О том, как каток войны прокатился по двум семьям и оставил после себя лишь один дом на краснолучском перекрестке, в День памяти и скорби — в день начала Великой Отечественной войны — ЛуганскИнформЦентру рассказывает писатель и журналист Глеб Бобров.
ОЧЕНЬ ЛИЧНЫЙ ДЕНЬ
Расскажу, как одна война прокатилась по нашей семье. И по одному дому… На днях прислали фото в «Одноклассниках» из рубрики «Красный Луч. Ретро»: «Это ваш дом?» Да, наш. Угол Магистральной и Коммунистической, практически центр Красного Луча. Само фото четвертьвековой давности. Дом 1904 года постройки. Саманный, потом обложенный красным кирпичом и крытый керамической черепицей. Соседние три — такие же.
После Революции и Гражданской войны хозяина раскулачили, дом отдали «бюджетникам» — учителям, инженерам, врачам. Конкретно в этот заселились дядя и тетя моего отца — Павел Семенович и Ольга Леопольдовна Бобровы. У них родился сын Левочка. У их брата Якова Семеновича, моего деда, — мой отец Лекочка. Бабушка тяжело болела, и тетя выкормила обоих мальчиков. В благодарность папу назвали Леопольдом. Но когда он получал паспорт, сказал: «Никаких Леопердов! Буду Леонидом!».
ТУМАНОВЫ
Когда началась война, семья Якова Семеновича Боброва была эвакуирована в маленький чувашский городок Цивильск, что под Чебоксарами, и распределена на постой в многодетную семью Тумановых. За несколько месяцев до этого на войну ушел глава той семьи — Михаил Борисович Туманов. Причем добровольно, поменявшись местами с военкомом, у которого была молодая семья.
Вместе с ним под мобилизацию попал старший сын Александр. Уходя, сказал на прощание жене Евдокии: «Дуся, мне не вернуться — не жди. Я германца по Первой мировой помню, и мне третьей войны не пережить. Жаль только, что Сашке достанется».
Старик сгинул в битве за Москву и остался лежать в братской могиле в Смоленской области. Но вот Сашке не досталось. В благодарность жертве деда военком направил парня в Среднюю Азию, и он всю войну прослужил в воинском контингенте, стоявшем на границе с ненадежным тогда Ираном. Старшую дочь — Анну — военком направил на учебу в Узбекистан, где она и прижилась. Среднюю дочь — Зою — отправлял с одних курсов на другие, пока она не уехала работать и учиться заочно в Таганрогский педагогический. Мама потом рассказывала, что ни одна девочка, проходившая вместе с ней курсы санитарок, радисток и авторегулировщиц, с войны не вернулась. Все остались лежать от Волги до Кенигсберга.
За несколько месяцев Лекочка Бобров и Зойка Туманова подружились и даже объяснились в своих чувствах. Она пообещала его ждать, и он, приписав себе год, пошел в военкомат, а оттуда прямиком на лейтенантские курсы «Выстрел». Война для него начнется поздней зимой 1942-го.
ТЕТЯ ОЛЬГА
Ольга Леопольдовна была прибалтийской еврейкой. Хорошо знала немецкий. С началом войны выдавала себя за немку. Дальше история раздваивается.
По первой семейной версии, когда немцы подошли к Красному Лучу, она не захотела эвакуироваться. Говорила: «Немцы — цивилизованная нация. А что пишут о них — это агитка». Высококультурные немцы первым делом создали в городе еврейское гетто и начали систематические расстрелы — членов семей партийного и советского актива, евреев, цыган. Вначале забрали мужа и сына. Ее не тронули. Она пыталась вытащить хотя бы сына, доказывала, что он же не чистокровный еврей. Не разрешили. Тогда она сказала: «В таком случае расстреливайте и меня». И перешла в гетто. В 1942-м расстреляли всех.
По второй версии, они замешкались с имуществом. Выехали, но где-то под Ровеньками их выдал человек, у которого остановились на ночлег. Прельстился вещами и телегой с лошадью. Расстреляли и сбросили в шурф шахты. Тела не подняли. Краснолучане знают — почему. Все эти без малого три тысячи человек ныне покоятся под мемориалом и терриконом шахты «Богдан».
ВОЙНА В ДОМЕ
В годы войны в доме по очереди располагались немецкий штаб, госпиталь, казарма, конюшня. Потом пришли свои. Вернулся единственный выживший из отцовской семьи дед Яша с бабушкой Валей. Следом, отвоевав в Великой Отечественной и Советско-японской войнах, вернулся мой отец. Привез молодую жену, ту самую, с которой он познакомился в эвакуации в Чувашии в 1941-м. В 1947-м они поженились. Мама, окончив институт, всю жизнь проработала в десятой школе библиотекарем, также преподавала — русский, рисование, черчение и домоводство.
В 1948-м у них родилась дочь Валентина. В 1964-м — сын Глеб.
ПОСЛЕ ВОЙНЫ
Пережившие войну дедушки-бабушки умерли вскоре после. Этот дом стал пристанищем для тех, кто остался. С нами жила мачеха отца — Сусанна Моисеевна Френкель. Выпускница Харьковского института благородных девиц, она получила там блестящее гуманитарное образование, а затем окончила медицинский институт и стала фронтовым врачом, майором медицинской службы и даже имела боевые награды. Отец, окончивший войну капитаном, иногда подтрунивал по этому поводу и отдавал ей честь как старшему по званию.
Этот дом — все, что осталось от имущества двух больших многодетных семей: Тумановых и Бобровых. Здесь росли наши прадеды. Здесь росли мы. Здесь росли наши дети и внуки. Ведь война проходит не только через сражающийся фронт и круглосуточно работающий тыл. Она проходит через судьбы и души. И мы, жившие в этом доме, каждый год 22 июня смотрим на угол Магистральной и Коммунистической. И вспоминаем. Не всех. Всех не вспомнить. Но тех, кто был здесь, — обязательно. 22 июня. Дом на перекрестке. Помним…
