ЛуганскИнформЦентр продолжает публиковать рассказы, рожденные в горниле специальной военной операции. Ранее мы уже представляли произведение бойца ополчения и СВО (2015–2023) Андрея Огилько. Сегодня публикуем рассказ из его новой книги, выход которой готовится в санкт–петербургском издательстве «Лира».
Андрей Огилько
«История одной спасательной операции»
— Парни, привет, — поздоровался Игорь и сразу, по своему обыкновению, перешел к делу, — помощь ваша вкрай нужна. В город надо.
Город — это Рубежное, где уже несколько дней идут жесткие уличные бои. Хохлы перед нашим заходом не дали гражданским эвакуироваться и теперь сильно осложняют нам задачу, прячась за мирняком и устраивая огневые точки прямо в квартирах. Причем перепуганные до смерти хозяева этих квартир находятся там же, в качестве живого щита. Нацикам плевать на женщин и детей, зато они точно знают, что «кляти москалi» по гражданским стрелять не будут. Зачищать тварей приходится ювелирно, без гранат и артиллерии, и это сильно усложняет задачу нашим штурмам.
А Игорь — это Игорь, человечище с большой буквы. До СВО работал заместителем начальника полиции в Рубежном. Когда наши войска начали заходить в город, он, в отличие от некоторых своих коллег, «сделавших драпалэ» в западном направлении, спокойно остался на месте.
Мы познакомились в частном секторе на окраине города, когда Игорь вытаскивал свое немаленькое семейство, в буквальном смысле слова, из–под обстрела. Незалежные тогда откатились с окраин к центру и тут же начали утюжить минометами только что оставленный район. Превентивно, так сказать, и не сильно парясь о том, что фигачат прямо по жилым домам.
Для «Града» нашего работы нет уже дня три — наши с нациками рубятся вплотную. Стоим в небольшом поселке Пшеничное, скрипим зубами, чувствуя себя никчемными и бесполезными, ну и стараемся помогать парням, чем можем. На КамАЗе Горняка мы только что закинули штурмгруппы Поляка и Кума поближе к «театру военных действий» и бодрыми зигзагами рулили обратно, в Пшеничное, петляя между разрывами. И вдруг Горняк до отказа вдавил педаль тормоза, чуть не втерев нас касками в лобовуху.
— Ты, блин, нас быстрей хохлов так убьешь! — заныл Изюм, потирая хрустнувшую шею.
Горняк, не реагируя на Андрюхины жалобы, быстро выворачивал руль и переключал скорость на пониженную. Я сначала не понял этого маневра, пока не глянул туда, куда был прикован взгляд нашего водилы.
Серый «универсал» с молнией на шильдике грамотно встал впритык к калитке аккуратного, в облицовке коричневой плитки, домика. И невысокий жилистый парняга, молнией летая от двери дома до распахнутой дверцы машины, забрасывает вещи в салон. В голове сами собой завертелись строчки из стишка про «диван — чемодан — саквояж — картину — корзину». Только вместо чемоданов в машине с каждым рейсом парня, прибавлялись то миниатюрная женщина, то пацан-подросток. Собачонка, кстати, тоже присутствовала… такая, уже сильно подросшая до размеров крупного черного лабрадора.
Разрыв ударил почти рядом, метрах в пятидесяти. Я увидел, как одновременно со взрывом парень крутнулся, падая на одно колено и закрывая своей спиной мальчишку лет шести-семи. И, переждав свистнувшие над головой осколки, рванулся со своей ношей к машине.
Тут же стал понятен и маневр Горняка. Водила рванул грузовик с места, вырулил в проулок и закрыл КамАЗом серый «Опель» со стороны прилетов. Парень глянул на нас шальными, бесстрашными глазами, коротко и благодарно кивнул и кинулся в дом за очередным пассажиром.
— В кузов сажай! — выскакивая, заорал Изюм.
Борта откидывать не стали. Я подаю снизу, Изюм принимает. Еще одна девочка, крепкая пожилая женщина, кот в переноске.
— Куда, братан? — перекрывая грохот, орет Горняк.
— В Пшеничное. Там дача у нас.
— Норм. Нам туда же, — киваю я. — По дороге за КамАЗом тачку прячь, понял?
— Да. Спасибо, парни.
Немногословный, собранный. Позже рассказал, что семью перевез из городской квартиры в домик к теще, в надежде, что на окраинах будет потише. А когда загрохотало именно там, гнал машину через полгорода, проклиная свою недальновидность и молясь, чтобы семья уцелела. Уцелели, успел. Но успокоился только тогда, когда мы вместе выгрузили всех на даче. Пересчитав по головам и убедившись, что никого ничем не зацепило. Жена, четверо детей, теща, лабрадор старшей дочери, толстый тещин кот.
Понятно, что приехали второпях, налегке и без припасов. Горняк с Яцыком тут же, не слушая возражений и отшучиваясь, внесли в дачу четыре упаковки сухпайков, все крупы, что были у нас в наличии, пару ящиков тушенки, несколько пачек кофе и чаем и с пяток буханок только сегодня добытого в обозе хлеба.
— Мы пока здесь стоим, — коротко объяснил парню Изюм, — от трансформаторной сразу налево и до самого верха. Помощь нужна будет — обращайся. Если нас не увидишь, спросишь у пацанов Изюма, Дока или Яцыка. И не стесняйся, ладно? Чем можем — всегда поможем.
И протянул новому знакомому руку.
— Игорь.
Парень крепко стиснул руку каждому из нас. Скупо, почти по-военному, кивнул. Бывают случаи, когда слова попросту не нужны. Поступки и действия рассказали о каждом лучше, чем подробная анкета.
Сдружились сразу и накрепко. Мы с нашим «Градом», носящим на борту ласковое прозвище «Лялька», встали в Пшеничном надолго. Огневые рядом, «дотягиваемся» до всех нужных локаций. Если все будет штатно, то переезд намечается только после взятия Лисичанска. А до него еще чистить нам, не перечистить — и Рубежное, и Северодонецк.
Дня четыре Игоря не было видно. Зато младший его, шестилетний Кирюха, прибегал каждый день. И, что даже немного обидно, не столько к нам, сколько к Девочке — огромной собаке, которую мы с пацанами подобрали недели три назад, отощавшую от голода и раненную двумя осколками. Осколки извлекли. Собаку обработали и откормили, и к появлению Кирюхи уже набрала под 70 кило веса и оказалась добрейшей души девчонкой. Мальчишку она опекала как родного щенка. От Кирюхи, кстати, мы и узнали, что Игорь пару раз пытался проехать в Рубежное, но оба раза неудачно — разворачивали сразу на въезде, на блокпосте. А потом пришел и сам Игорь.
— На фига тебе в город, братан? Там сейчас вообще ни разу не курорт. Бои по всем районам, штурма нациков выдавливают. Мы пока без дела сидим, некуда артиллерией работать. Срочное что-то? Подождать никак, пока хоть от центра к Северку отдавят?
— Блин, — сокрушенно мотнул головой Игорь, — кошка у меня там… в квартире.
— Еще одна?! — с веселым изумлением орет Изюм. — Ты ж сюда и так с целым зоопарком приехал!
— Из квартиры забрать не успел, — вздыхает Игорь, — я ж не дома был, когда по тещиному району лупить начали. Развернулся — и по газам. Ехал и боялся, что не успею. А потом на въезде блокпост встал. Не пускают даже с пропиской. Говорят, пока опасно.
— Понял. — Задумчиво чешу репу. — Надо спасать животинку, пока с голоду не окочурилась.
— Да еды с водой хватит, — Игорь безнадежно машет рукой, — кормушка и поилка автоматические, на пару недель заряжены. Только Джеська — она ручная совсем, понимаешь? Молоденькая, девять месяцев. Породистая, вислоушка. Страшно ей сейчас. Да еще и рядом никого.
Ну, я еще минут десять назад понял, что поеду. На животных у меня вообще бзик, жаль их до слез. Почему в любой, мать ее, войне, страдают именно те, беззащитные и преданные, отдающие человеку все тепло своей маленькой зверячьей души? Ну и последний аргумент, так сказать, контрольный: вислоухие коты и кошки занимают в моем сердце отдельное место. Самое почетное, нагретое и осыпанное отборным кошачьим кормом. Эти плюшевые круглоглазые создания, похожие на смешных совят, со своими толстенькими округлыми лапками, набитой плотной шерсткой и потешными крохотными ушками, едва заметными на круглой же голове, влюбили меня в себя прямо с момента своего появления. Ну, вот что я тут сам себе причины ищу?! Короче!
— Так, район на карте показать сможешь?
— Спрашиваешь!
Твердый палец уверенно упирается в точку на карте. Ох, елки ж! Дом, получается, уже в нашем секторе, но незалежные заякорились прямо напротив, метрах в 200. Вот та «девятина» красным отмечена, пятиэтажка справа и какое–то невнятное строение административного типа.
— Подъезды на какую сторону?
— Что? А, вот, на соседний дом.
Уже лучше, хоть не на глазах супостата полезем.
— Поедем на нашей «четверке», — говорю, — ее не жалко. Только за руль, братан, ты сядешь. Я с автоматом. Да и дорогу ты лучше знаешь.
— Лады, — серьезно кивает, — справлюсь.
— Яцык, — ору, — я на полчаса отскочу, не балуйтесь тут.
— В смысле, ты отскочишь?! — в голосе Яцыка неподдельные обида и возмущение. — Я тоже поеду.
— Не–а. Не поедешь. Если что, то Ваня мне одному по загривку накладет. Вы за меня не отвечаете. И я вам не обязан докладывать, куда собрался. Может, в штаб, может, — огневую новую найти. Короче, ты понял, братан.
— Да ну тебя, дурака, — обиженно бубнит мой отпилок, — ладно, вали уже… аккуратнее, я тебя, долбодятла отбитого, знаю.
— Кто бы говорил, — ржу, захлопывая дверь нашего боевого «жигуля».
У блокпоста только чуть притормозили. Леха Сивый, знакомая личность. Увидев меня, сделал глаза, как у мышонка с хроническим запором. Я высовываюсь из окна чуть не по пояс, кричу на ходу:
— Братик, надо ненадолго. У мужика, — киваю на Игоря, — ребенок в городе остался. Ну, сам понимаешь.
Глаза у Лехи делаются еще больше, но уже по другой причине. Внял, представил себе ребенка, брошенного в плюющемся автоматными очередями городе. И махнул рукой — проезжайте, мол, быстрее.
А Игорь и жмет быстрее. Площадь не проскочили — пролетели. И тут же водитель бросил машину в поворот, лихим дрифтом вписавшись в перпендикулярный проулок. Я чуть вместе со стволом из окна не улетел.
— Предупреждать надо, Вин Дизель чертов! — восхищенно возмущаюсь, втягиваясь обратно в салон. — Профи?
— Любитель, — весело скалится, не отрывая от дороги цепкого взгляда.
Еще один вираж, под стать первому. Летим дворами, парень грамотно прячет машину между домов, не высовываясь на открытое. А лицо–то, смотрю, расслабилось, нет уже той горькой обреченности. Нет, не зря мы все–таки поехали.
С визгом покрышек врываемся в нужный двор.
— Вот суки же, Док, а!
У меня тоже цензурных слов нет. В обычной типовой панельной пятиэтажке, на уровне третьего и четвертого этажа, огромная дыра. И вся стена вокруг нее, метра на три, покрыта жирной черной копотью. С какой стороны прилетело — даже гадать не надо.
— Твой подъезд? — тихо спрашиваю.
Молча мотает головой и ведет машину к другому краю дома.
— Да какая разница — чей?! — вдруг взрывается злым криком. — Ты видишь, что эти твари делают, а? Док, ну разве это люди? Ведь сами же еще неделю назад тут стояли! Перед гражданскими пяткой в грудь себя колотили, какие они героические «захисныки». А только отошли — и давай лупить без разбору, в те же дома, где сами вчера стояли. По тем же людям, которые им еще вчера жрачку носили. Паскуды, нечисть, ненавижу!
— Игорь, кошка, — напомнил я.
— Да, пошли, — машинально кивает Игорь, возвращаясь в реальность.
Первый этаж. Дверь, ведущая в подвал, открыта, и я вижу там, в полутьме, канистры с водой, какие–то ящики и матрасы, грамотно разложенные в простенках.
— Я тут убежище небольшое соорудил, — объясняет Игорь в ответ на мой вопросительный взгляд, — для своих, ну и для соседей тоже. Когда эти защитнички дратые артиллерией крыть начали.
Едва ключ коснулся замка, квартира взорвалась изнутри жалобным мявом. Нет, не мявом даже, а почти человеческим плачем. Так плачет маленький испуганный ребенок, потерявший в толпе маму — горько и безнадежно.
Небольшой серебристо голубой комок взлетел Игорю на грудь, вжимаясь в футболку своего родного Человека. Мокрый нос уткнулся в шею, и жалобный плач сменился обиженным попискиванием, перешедшим в громкое мурчание, слышное, наверное, на весь подъезд. Миниатюрная, кругленькая и трогательная очароваха, почти котенок, она просто таяла от своего нехитрого кошачьего счастья. Страха больше нет, рядом большой и сильный, который не даст в обиду, и все теперь будет хорошо.
Я осторожно погладил плюшевую набитую шерстку. Мордочка с сероватой кнопкой носа и огромными глазищами повернулась ко мне и доверчиво ткнулась лбом в ладонь. А еще я увидел, что кошка действительно плакала. Самыми настоящими слезами, которые до сих пор блестели в глазах и вымочили две дорожки в бархатистой шкурке.
— Док, подержи Джеську, а, — каким–то враз севшим сиплым голосом попросил Игорь, старательно отворачивая лицо, — мне там собрать надо. Ну корм, переноску, лоток с домиком.
— Давай, конечно.
Почти невесомое тельце перекочевало на мои руки без возражений. Кошь повозилась немного, щекотно уткнула холодный носишко в мою шею под челюстью, обхватила шею лапками и доверчиво растеклась по мне, мурлыча, как личинка трактора.
На обратной дороге чуть не влипли. Сначала наткнулись на наших штурмов. Буратино — он шел первым в группе — мгновенно обернулся, вскидывая автомат.
— Док, твою налево! А если б шмальнул?!
— Я б тебе тогда каждую ночь являлся, — ехидничаю, стараясь унять предательскую дрожь в коленках, — и выл дурным голосом.
— Отморозок! — буркнуло на меня из-за угла, за который уже втянулись парни.
А потом… я даже не знаю, как это назвать. На «подлете» к очередному перекрестку я вдруг заорал, неожиданно даже для самого себя:
— Тормозиии!
Игорь вдавил педаль в пол, по–моему, одновременно с криком. И как–то по–хитрому крутанул руль. Машина, взвизгнув резиной, крутанулась на 360 градусов и встала, всего полметра не доехав до угла дома. А перекресток впереди вдруг ухнул жестким грохотом прилета, сыпанув вокруг себя железом, стеклом вылетевших окон и острой бетонной крошкой. Именно там, куда пару секунд назад должны были выехать мы.
Снова протестующий визг резины, ускорение вжимает меня в сиденье. «Жигуленок» проскакивает перекресток, аки олимпийский кузнечик, и я лишь краем глаза успеваю ухватить воронку, выдравшую с мясом несколько десятков квадратных метров асфальта. Но вот что самое интересное: всю обратную дорогу, со взрывами, гонками по вертикали и недальней стрельбой, маленькая серо–голубая вислоухая кошечка по имени Джесси мирно дремала на сгибе моей свободной руки, даже не переставая вдохновенно мурчать.
