ЛуганскИнформЦентр продолжает публиковать рассказы, рожденные в горниле специальной военной операции. Ранее мы уже представляли произведение прозаика из числа участников и волонтеров СВО Кирилла Хаустова. Сегодня публикуем его новый рассказ.
Кирилл Хаустов. Фартовый (рассказ)
Украинский танк, атаковавший мотострелков на дороге, откатился. Пехотинцы, врасплох застигнутые обстрелом, выбирались из укрытий и оценивали последствия.
«Дон» был без сознания уже около часа. Он не помнил, как парни вытаскивали его из ямы, куда его отбросило взрывом, перевязывали, накладывали на ногу шины из того, что нашли под рукой. Окружающий мир вернулся звуком рации, заработавшей где–то рядом.
— Москва! Москва! Я — Ракита. Дон — «триста». Дон — «триста», нужна эвакуация!
— Ракита! Ракита, я Москва, плюс! Что у вас там? Доложите…
Дон открыл глаза. Обочина и дорога тонули в едком дыме. Взрывы стихли. За кустами чадила подбитая танком «бэха». Около нее суетился экипаж. Видимо парни успели развернуться и спрятать корму, открыв огонь из пушки. Все вокруг, насколько хватало взгляда, было засыпано разбитыми ящиками, рюкзаками, мешками и кто знает, чем еще. Он стал припоминать, как первым выстрелом из гранатомета снес танку динамическую защиту на передней проекции, но выстрелить второй раз не успел и хохлы вогнали снаряд точно в кучу шмурдяка, сложенного на дороге. Хотя целились явно в корму БМП. Наводчик у них, конечно, … То, что снаряд разорвался в каких–то двадцати–тридцати метрах от него и Дон был жив, выглядело чудом.
— Паша, ты как? Сейчас будем оттягиваться. Потерпи. Обещали прислать «хозяйку» (дежурный Урал, привозивший боепитание — все примечания ЛИЦ), но до точки четыре километра, и придется добираться самим, — сказал склонившийся над ним Рязань.
Сослуживцы Дона уважали. Он не раз спасал парней при накатах в роли пулеметчика. Да и сегодня, заметив танк, среагировал мгновенно: вместо того, чтобы спрятаться, побежал к нему навстречу с гранатометом.
— Нормально. Братан, давно я тут валяюсь? Чот обстановка окружающая слегка удручает.
— Около часа. Лоханулись мы, конечно. На радостях. Так на расслабоне на дорогу вылезли. Но дуракам везет. Ты и два легких — «триста». Все живы. Шахтер своей же лопатой по харе получил, — Рязань натянуто улыбнулся.
Парни подхватили Дона и понесли. Его обкололи — боли он не чувствовал. Шли тяжело. Все, что уцелело из оружия и БК, теперь несли на себе. Люди растянулись, разбившись на группы. Дорога до точки эвакуации — сплошные поля, теперь больше похожие на лунный пейзаж. Запредельное число воронок от прилетов РСЗО и арты превратило их в ломти дырявого сыра, окаймленные хилыми облысевшими лесополками, прикрываясь которыми они и тащились в тыл.
Нога выглядела хреново, но ее на удивление удачно стянули какими–то палками и бинтами. Смотреть на нее не хотелось, но, лежа на носилках, Дон видел небо, лежащий вдоль тела АК-74, заднюю пару несущих его пацанов, которые периодически менялись и свои ноги. Пару раз, на передышках, Дон просил его поднять и, прислонившись к дереву, стоял опираясь на автомат, как на трость. Он даже стал думать, что надо разгрузить парней и попробовать идти самому. Сколько они смогут тащить такого бугая? Их усталые раскрасневшиеся лица заливал пот, дыхание было тяжелым, прерывистым. Но тащили. Зная, что он поступил бы так же. Это и было тем, что называют боевое братство.
— Парни. Не могу уже. Давайте я сам потихоньку. А вы идите, — приподнял Дон голову.
— Не, дружок. После того, как тебя танчик в полет отправил, я вот сразу понял: ты — везунчик. Пока мы с тобой, с нами тоже плохого не будет, — с серьезным видом, резюмировал Шахтер. Рану, полученную от собственной прилетевшей в подбородок лопаты, наскоро залепили бинтом и пластырем. Казалось, что он обзавелся грязной седой бороденкой, и это веселило Дона. — Так что не трепыхайся. Будем тащить твою тушку сколько надо. Да парни?
Все закивали.
— Все. Давай на носилки. Надо двигать, пока ветер без кирпичей.
— Да, я сам могу. Потихоньку.
Конечно, его самоуверенность держалась на уколе. Но, пока обезбол действовал, Дон пытался шутить, будто это он тут самый бодрый. Ногу он по-прежнему не чувствовал. Часть парней ушла вперед, кто–то прилично отстал, а они так и передвигались группой в семь человек. Четверо несли Дона, двое — пулемет и цинки к нему и подменяли уставших.
Посреди очередной совсем лысой посадки нечесаной, растрепанной головой примостился колок из кустарника и нескольких деревьев. В нем они нацелились передохнуть. В этот миг Дон сначала почувствовал, как участился его пульс, а потом тело, словно пытаясь попасть с чем–то в унисон, стало мелко вибрировать. И наконец до слуха донеслось мерное рокотание вертолетного двигателя. Группа ускорила шаг и, влетев в кустарник, опустила носилки на землю.
Всем укрыться! — заорал Рязань и схватил Дона за броник. — Братик, вот тут, за деревом пережди.
— Не клади. Посадите, — посмотрел ему в глаза раненый.
Парни, посадив его к стволу дерева, мгновенно рассыпались в разные стороны. Липкий страх стал расползаться по земле, заполняя все вокруг. Чем отчетливее и громче был звук вертушки, тем ощутимее становился страх. Стало ясно, что она летит по их душу. Дон в каком–то оцепенении, приподнялся, опираясь на дерево. Он больше не хотел лежать. Обнял одной рукой ствол, толщиной не более десяти сантиметров, оперся на здоровую левую ногу, неотрывно наблюдая за черной, увеличивающейся в размерах стрекозой, летящей вдоль дальней посадки за полем и уже начавшей крениться и поворачивать, заходя на боевой курс.
Морда вертушки наклонилась к земле, словно принюхиваясь. Она напоминала зверя, идущего по кровавому следу раненной им жертвы. Все происходило как в замедленной съемке. Дон с первобытным ужасом рассматривал силуэт вертолета на фоне бездонно–синего неба, когда с подвесов сорвались по очереди два облачка, выпуская на волю смерть. Одна из ракет, прочертив полупрозрачный след, врезалась в поле, в ста метрах от колка, кашлянув подрывом. Дон вжался в тонкое дерево, мысленно представляя его дубом с острова Буян, о котором он когда–то слышал из детских сказок. Взрывная волна обдала его лицо горячим воздухом пытаясь оторвать от ствола дерева. Вокруг горохом застучали комья земли, посыпались срезанные осколками ветки. Буквально через долю секунды что–то с силой снова врезалось в землю, отозвавшись болью в ногах. И всю эту мешанину звуков накрыл гул вращающихся над головой лопастей вертолета. Этот гул перекрыл все другие. Он на мгновение стал главным в этом маленьком съежившемся мире. Вращение несущего винта напоминало гигантские серпы, срезающие все, попадающее под них. «Жить–жить–жить–ить–ить» наполнило на мгновение каждую клеточку тела.
Звук лопастей удалялся, переходя в учащенный стук ротора, когда где–то совсем рядом вслед уходящему вертолету огрызнулся РПК, дав длинную очередь. Это ли повлияло на дальнейшие события, или у вертушки закончился БК, но, заложив большую дугу, украинский вертолет ушел в сторону Тернов и уже не вернулся.
Кусты вокруг стали оживать. Первыми выбрались Якут с Чапой.
— Видал, как я его проводил?
— Лучше б ты его так встретил, — подал голос Шахтер. — Я чуть в штаны не навалил.
Парни выбирались из–под кустов, поднимались с земли, радуясь, что и в этот раз обошлось. Продрался через заросли и здоровяк Рязань.
— Живы? Хохлы, чо — все косые? А где вторая ракета? Я, вроде, две видел…
— Здесь… — послышался голос Чапы.
Дон посмотрел на Чапу, тот, вместо того чтобы заливаться соловьем о том, какой он молодец, что за ним водилось, молчал и пристально смотрел в одну точку.
Дон проследил его взгляд, высунувшись из–за ствола, в который почти врос. Голоса вокруг смолкли. Напротив того места, где стоял Дон, примерно в семи метрах от него, из земли торчала не разорвавшаяся ракета НАР С–8 (неуправляемая авиационная ракета калибра 80 мм). По какой–то причине она не взорвалась. Если бы восьмидесятка сработала, Дона бы уже не было в живых, а большая часть парней, если бы и выжила, сейчас истекала бы кровью в этом одиноком колке на краю поля.
— Дон! Да ты и правда везунчик! Прям — Колобок! Я от танчика ушел, от вертухи ушел… Фартовый ты парень, а с тобой и мы! Но, покурил бы я в другом месте, — ожил наконец Чапа.
Окружающие поддержали его дружным хохотом, словно у всех камень с души свалился. То ли лекарство перестало действовать, то ли запас сил раненного иссяк, но Дон вдруг выронил автомат, на который опирался, и стал крениться, сползая по стволу. Так как одна нога его не гнулась, он завалился на руки вовремя подскочивших товарищей. Оставшийся километр уже в легких сумерках они прошли без приключений. Все погрузились в «хозяйку», вызванную заблаговременно по рации. Это тоже сыграло положительную роль в дальнейшей судьбе Дона.
Потом был эвак и вертушка, но уже своя. И госпиталь. Еще госпиталь. И еще. Куча сложнейших операций. Ему опять повезло: врачи сделали невозможное. Ногу собрали, заменив сустав и проведя другие медицинские манипуляции на грани колдовства. Со временем он восстановился и смог не только ходить, но и водить машину. Его комиссовали. На фронт он больше не вернулся, хотя время от времени все еще ищет такую возможность и не теряет связь с боевыми товарищами. А танк, с которым он вышел один на один, спустя месяц был пойман нашим Т–72. В этой танковой дуэли российский экипаж оказался проворнее и вышел победителем. Украинская «шестьдесят четверка», чуть не лишившая парней жизни, и сегодня еще стоит сожженная в Донбассе. За бетонкой, на подступах к взятой уже Макеевке.
А Дон… А что Дон? Если хорошо подумать, после всего, что с ним случилось, и правда фартовый. Это уж я вам со знанием предмета говорю.
P. S.
— Паша. Ну, что ты задумался? Наливай третью.
— Наливаю уже. Только поставь еще раз песню про наш 254-й. Больно на душу легла. Под нее хочу.
С балкона ввалился куривший в одиночестве Бобр и присел в кресло.
— Ромик, выпьешь?
— Не. Я на лекарствах. В другой раз.
Я нашел файл в смартфоне и нажал кнопку воспроизведения.
Зазвучала музыка:
«Гуляют по Луганщине дожди.
Толкает фронт вперед за ротой рота,
И в грунт вгрызается, куда не погляди,
Железная смоленская пехота…»
— Вооооот… Не чокаясь. За пацанов…
