ЛуганскИнформЦентр продолжает публиковать прозу, рожденную в горниле специальной военной операции. Представляем один из очерков готовящегося к публикации московским издательством «Яуза» сборника интервью раненых российского кинодраматурга Риммы Ефремовой «Я — триста». Ее зять — участник СВО, получил ранение. И Ефремова с дочерью ездила за ним по госпиталям. Потом втянулась, стала волонтером — так родился этот сборник. Сегодня представляем одну из наиболее сильных глав будущей книги.
Римма Ефремова
«Андрей Л. „Енот”“
Из открытых дверей палаты доносился раздраженный мужской голос: «Я же сказал, положите на эту тумбу! С первого раза не? Никак?».
Стало интересно: кто же там такой капризный? Кому не туда положили блистер с таблетками? Кто так ощутимо заполняет собой пространство палаты?
Ему немного за 40. Внимательный, тяжелый взгляд человека, много повидавшего, а потому скептического и недоверчивого. Когда мы с волонтерами вошли в палату, один раненый мирно посапывал, отвернувшись к стене, двое зависали в телефонах. Но, увидев девчонок-волонтеров с гуманитарной помощью, радостно заулыбались: «А что у вас есть?». Лишь этот Андрей не выказал никаких эмоций.
Что ж, с него и начнем.
Родился в Елабуге, по молодости была отсидка за «хулиганку», потом работал в Тюмени, ездил на вахты в Нижневартовск и Сургут. Личная жизнь не сложилась, вся семья — его мать. Неудивительно, с таким‑то характером: неуступчивый, жесткий, склонный даже не к лидерству, а к доминированию.
***
Мы, 21‑я отдельная гвардейская мотострелковая бригада, группой из пяти человек пошли на штурм позиций украинцев. Отбили укреп, закрепились. Буквально через пять минут нас в упор начали обстреливать. Помню взрыв за спиной. Когда очнулся, увидел, что наполовину завален землей. Первая реакция — крик, паника.
Огляделся. Все мои ребята погибли. Я не мог в это поверить. Стал окликать их, надеялся, что хоть кто‑то отзовется или застонет. Но никто не ответил.
Я остался один. Эта минута была страшной, да… Как будто ты остался один на всей земле, такое одиночество накрыло. И паника накатывает сама, помимо твоей воли.
Но я попытался взять себя в руки, сказал себе: раз живой, надо что‑то делать. Выбрался из завала, перетянул ногу, поставил «обезбол». Начал пробираться в «лисью нору» — это укрытие в окопе. Снял с себя бронежилет, заполз в укрытие и этим бронежилетом прикрыл вход, чтобы защититься от осколков. Ближе к вечеру пошел небольшой дождь. Набрал в каску немного воды, и это был единственный раз, когда попил за следующие семь суток. Видимо, от потери крови я впал в забытье — и вдруг услышал голос, похожий на детский: «Ползи!».
Я оглянулся, но рядом никого не было. Подумал, что начались галлюцинации. Стал разговаривать сам с собой, чтоб не сойти с ума. Дождавшись, когда стемнеет, выполз из норы. Днем‑то нельзя: летают дроны — и ты как на ладони. Любое движение — сразу обстреливают. Выполз, обмотал ногу, длинный конец бинта пропустил через пояс, привязал, чтоб не потерять ее, потому что не чувствовал и не знал, что с ней.
Пополз. Полз только по ночам. И каждый раз меня будил голос: «Ползи…». Я не могу объяснить, но я как будто знал, в каком направлении надо двигаться. Семь суток ада и боли. Когда начинало светать, я подползал к убитым солдатам, ложился рядом, колол обезболивающее, чтобы вырубиться. Потому что иначе никак. «Обезбол» находил у убитых.
В одну из ночей рядом пробегала на штурм 15‑я бригада. Двое парней пытались унести меня на эвакуацию. Попробовали поднять, но боль была такой сильной, что я не смог даже двинуться. Сказал парням бросить меня и идти дальше. Единственное, попросил их заткнуть рану бинтами, чтоб не умереть от кровопотери. Поэтому и выжил, что бинт в ране засох, кровь запеклась и кровотечение прекратилось.
Семь суток ни воды, ни еды. Воду заменяла выжатая из влажных салфеток жидкость. Ел, если можно так сказать, один раз: рядом с подбитым танком лежал убитый солдат, в руках у него была открытая банка сгущенки…
Через три дня после штурма меня объявили «двухсотым». Потому что, когда ребята из нашей бригады отходили, видели, как окоп с моей группой обстрелял противник. На седьмые сутки в ночь я уже прощался с жизнью, потому что сил больше не оставалось никаких. Сквозь туман в глазах увидел впереди себя какой‑то шалаш. Была цель: добраться до него — и все… Помню, заполз в него и вырубился. Очнулся от того, что почувствовал рядом какое‑то движение. И крик в рацию: «Енот!.. Енот жив! Мы нашли Енота!». Это оказались парни из моей группы.
Дальше была эвакуация, госпиталь один, второй… Но я до сих пор так и не знаю, что за голос вел меня к своим.
Моя мать сказала — это был ангел.
***
Андрея уже выписали из госпиталя. Ногу удалось сохранить, но ходить пока приходится с костылями. А еще он встретил женщину, которая отыскала тропку к его сердцу. А он принял ее ребенка как своего. Рядом с ней, говорят, он немного оттаял, поумерил свой крутой нрав. Иногда даже улыбается. На фотографиях с их совместных прогулок по городу — дружная благополучная семья.
***
Читайте нас в MAX.
