О «Новороссии гроз. Новороссии грез» и «Соледаре. Сверхновой» — двух поэмах, разделенных пятью годами войны и соединенных одной судьбой, в рецензии на новую книгу Елены Заславской размышляет писатель, обозреватель ЛуганскИнформЦентра Глеб Бобров.
МИСТЕРИЯ ВОЙНЫ
Новая книга Елены Заславской — событие нерядовое даже для литературы Донбасса, которая за 12 лет войны привыкла к чуду. Чуду, когда стихи, написанные под обстрелами, становятся не просто хроникой, а литургией. Когда поэт не наблюдает за войной со стороны, а живет в ней, дышит ею, теряет близких и продолжает писать, потому что молчать уже невозможно.
В книгу вошли две поэмы: «Новороссия гроз. Новороссия грез» (2020) и «Соледар. Сверхновая» (2025), которую автор писала четыре долгих года. Между ними — пять лет. Между ними — начало специальной военной операции, взятие Соледара, непосредственное участие на фронтах СВО отца и сына Заславской — тысячи смертей и миллионы молитв. Но есть и то, что их объединяет: обе поэмы — это попытка создать сакральное пространство Донбасса, нанести на карту не географическую, а духовную места, где люди отдавали жизнь за правду.
КОНИ «АТОКАЛИПСИСА» И СВЯТОГРАД
Первая часть книги — поэма «Новороссия гроз. Новороссия грез» — родилась еще в период Минских соглашений, в те восемь лет «ожесточенного перемирия», когда линия фронта застыла, но война никуда не ушла. Она пряталась в подвалах, в разбитых окнах, в глазах людей, которые каждый день ждали обстрелов. Заславская строит поэму как травелог (путевой очерк — прим. ЛИЦ). Героиня путешествует по Луганщине, по Украине, по Голландии — но все дороги ведут ее в одну точку, в поле Новороссии, где «вершится история». Это пространство, которого нет на «гугл"-картах, но оно есть в сердцах тех, кто помнит.
«Кони АТОкалипсиса вытоптали Новосветловку, вытоптали Горловку, вытоптали Сутоган», — пишет Заславская. И в этом образе — вся чудовищность гражданской войны, где апокалипсис приходит не всадниками, а конями, вытаптывающими города. Но поэт не позволяет читателю утонуть в отчаянии. Рядом со смертью всегда жизнь, рядом с ужасом — нежность.
В поэме возникает образ Святограда Луганского — города, которому, согласно житию местночтимого подвижника благочестия старца Филиппа, суждено стать местом, куда «многие люди будут съезжаться в преддверии грозных дней, сами не зная зачем». Заславская вписывает современный Луганск в эту сакральную перспективу. Город под обстрелами становится не просто точкой на карте, а местом силы, где решается судьба не только Донбасса, но и всей русской цивилизации.
«Нет такого города — Ворошиловград!» — восклицает героиня. Но он есть. Он всегда был. И он ждет своего часа.
Эта поэма уже стала символом — она поставлена на сцене, собрала аншлаги в Москве и Санкт-Петербурге, показана на Красной площади и по Первому каналу.
СОЛЕДАР. СВЕРХНОВАЯ
Вторая поэма — «Соледар. Сверхновая» — вещь более сложная, многослойная, мистическая. Если «Новороссия» была травелогом по земле, то «Сверхновая» — путешествие вглубь. Вглубь соляных шахт, вглубь памяти, вглубь веры.
Главный герой — боец ЧВК «Вагнер» с позывным «Один», потерявший память после ранения. Это случилось в подземных штольнях Соледара, в самом глубоком православном храме, выдолбленном в соляном пласте на трехсотметровой глубине. После ранения к Одину возвращается память, с ним начинают говорить голоса. Голоса прошлого, голоса погибших, голоса совести.
Заславская использует удивительный прием: подземные галереи становятся для ее героев раннехристианскими катакомбами. Те самые колумбарии, где первые христиане прятались от гонений и совершали литургии на гробах мучеников. И здесь, на войне XXI века, солдаты вдруг оказываются в той же ситуации, что и их далекие предки по вере. Их тоже гонят. Их тоже убивают за то, во что они верят.
«Здесь на войне мне открылся истинный смысл литургии!» — восклицает герой. И это не громкие слова. Это прозрение человека, который каждый день смотрит смерти в лицо и понимает: единственное, что имеет значение, — это Бог и те, кто рядом.
В поэме появляется целая галерея персонажей с говорящими позывными: «Экзорцист», «Лазарь», «Пумба». И у каждого — своя исповедь. Каждый приходит под землю, чтобы сказать правду о себе. Кто-то убил безоружного. Кто-то не остановил развал страны в 1991-м. Кто-то всю жизнь искал Бога через науку, а нашел Его только здесь — в соляной шахте, под обстрелами.
Эпизод исповеди — один из сильнейших в книге. Воины говорят о грехах, а Лазарь (священник с этим позывным) отпускает им: «Аминь. И пусть грехи тебе простятся». И в этом «аминь» — не формальность, а реальное действие благодати, которая нисходит на людей, готовых умереть за други своя.
ФИЗИКА И МЕТАФИЗИКА
Удивительная особенность «Сверхновой» — соединение почти документальной военной прозы с космологией. В поэме действует ученая «Цикада», которая до войны занималась нейтрино и астрофизикой в Институте ядерных исследований. И именно она привносит в текст образ Сверхновой — звезды, которая взрывается, излучая за миг столько энергии, сколько Солнце за всю жизнь.
«Наверное, так в момент смерти в лицо тебе смотрит Бог!» — говорит она.
Заславская не боится таких сопоставлений. Для нее война и космос — явления одного порядка. И там, и там — смерть и рождение. И там, и там — взрыв, после которого что-то остается. В случае звезды — свет, который идет к нам тысячи лет. В случае солдата — память, которая остается в сердцах.
В поэме возникает еще один важный образ — Большое Магелланово Облако, галактика-спутник Млечного Пути, где в 1987 году вспыхнула Сверхновая. Для Цикады это не просто астрономический объект, а символ того, что свет может идти сквозь тьму тысячелетиями и все-таки достичь цели.
И финал поэмы — не смерть, а преображение. Погибшая возлюбленная говорит Одину:
«Не спасай меня, Один! Не надо!
У нас умирать не ново!
Я теперь навсегда с тобой.
Просто я теперь на Сверхновой!»
Это сильный ход. Заславская отказывается от дешевого пафоса и не обещает читателю легкого воскресения. Она говорит о другом: те, кто ушел, остаются с нами. Не в виде призраков, а в виде света. Сияния Сверхновой, которая продолжает светить, даже если сама звезда уже погасла.
ДОНБАССКИЙ ИМАЖИНЭР
В книгу вошло также послесловие живущей в Индии луганчанки Ольги Бодрухиной — глубокий философский комментарий, помогающий читателю увидеть те смыслы, которые не лежат на поверхности. Бодрухина проводит параллели между подземными штольнями Соледара и раннехристианскими катакомбами, между войной и гонениями, между современными солдатами и мучениками первых веков.
Это важная оптика. Заславская действительно создает в своих поэмах то, что литературоведы называют «иеротопией Донбасса». Это сакральное пространство, где каждый террикон, каждая шахта, каждый разрушенный дом становятся местами памяти и подвига. Она не просто описывает войну — она освящает ее. Не оправдывает происходящее, но придает ему смысл.
Ведь война на Донбассе с самого начала была войной за право оставаться русскими. За право говорить на родном языке. За право молиться в своих храмах. И Заславская — сама прошедшая через все это. Напомню, ее отец и сын воевали. И она знает цену каждому слову.
В одном из эпизодов «Новороссии» есть строки, которые могли бы стать эпиграфом ко всей книге:
«Новороссия гроз. Новороссия грез.
Видно, это судьба такая: сойтись нам под небом звездным,
На перекрестке истории, продуваемом северным ветром,
Под огнем перекрестным смертным».
ПОЭЗИЯ КАК СВИДЕТЕЛЬСТВО
Заславская пишет не абстрактные стихи о войне. Она пишет о конкретных людях, у которых есть имена и лица. Дафнис и Хлоя, погибшие в один день. Архип с позывным «Истребитель», перепутавший пластид с халвой и ставший супергероем. Вован, заехавший на жигулях в Счастье и попавший прямиком в Вечность.
Эти истории, рассказанные поэтом, становятся маленькими житиями. Они не пафосны, не приторны. В них есть кровь, боль, нелепость смерти — и одновременно невероятная сила жизни, которая пробивается даже сквозь бетон.
Заславская не боится быть жестокой, потому что война жестока. Но она не позволяет читателю ожесточиться. Рядом с ужасом всегда — любовь. Та самая, что «побеждает смерть».
В одном из эпизодов «Сверхновой» Катана, юная медсестра, анимешница, которая называет себя не Катенькой, а «Катаной», ждет своего Самурая. Он, может быть, без вести, может, сразу в рай. Но она ждет и верит, как положено невесте, в каждом раненом видит его и каждому помогает.
И это — тоже война. Ее женское лицо. Лицо милосердия и верности.
ГЛАВНАЯ КНИГА
Новая книга Елены Заславской — это не просто еще две поэмы. Это мистерия. Это литургия, совершенная под землей, в соляных шахтах, под грохот канонады. Это свидетельство о времени, которое невозможно пережить, не осмыслив его поэтически.
Заславская делает то, что удается немногим: она соединяет документальную точность с метафизической глубиной. Ее герои — не символы, не аллегории, а живые люди, со своими грехами, страхами, надеждами. И именно поэтому им веришь. Именно поэтому их боль становится твоей.
В книге есть строки, которые можно повторять как молитву:
«Господи, я твоя Кассандра!
Наваждения не стерпеть.
Я пою, и песня приподнимает меня над адом,
Над растерзанным Соледаром,
В небесную твердь».
Поэт на войне — это Кассандра, которую никто не слушает. Но она все равно говорит. Потому что молчать нельзя. Потому что слово тоже оружие. Потому что только слово способно превратить хаос в космос, смерть — в воскресение, а войну — в путь к Сверхновой.
Эта книга увидела свет в санкт-петербургском издательстве «Лира», все эти годы активно работающего с темой Донбасса и с луганскими авторами. Но написана она о времени, которое не кончилось. И, может быть, именно такие книги — честные, горькие, светлые — и есть то, что поможет нам всем пройти через тьму и увидеть звезды.
