Вероятность применения ядерного оружия (ЯО) США против Ирана невысока, но она перестала быть нулевой. Об этом ЛуганскИнформЦентру заявил журналист и писатель Глеб Бобров.
ВОПРОС ДНЯ
Вопрос, который сегодня витает в воздухе и звучит в экспертных кругах: существует ли реальная вероятность применения США ядерного оружия в конфликте с Ираном? То, что еще месяц назад казалось маргинальной конспирологией, сегодня требует серьезного анализа. На данный момент такая вероятность пока невысока, но она перестала быть нулевой. Причины этого лежат не столько в военной плоскости, сколько в плоскости психологии принятия решений.
Военная кампания против Ирана развивается не по сценарию блицкрига. Расход обычных боеприпасов превышает расчетные показатели. Ормузский пролив фактически блокирован, а иранская сторона демонстрирует высокую устойчивость к ударам с воздуха. Иран 2026 года — это не Ирак 2003-го. Быстрой победы не случилось: блицкриг с треском провалился.
На этом фоне ключевым фактором становится фигура принимающего решения в Вашингтоне. Президент США Дональд Трамп не привык к ситуациям, в которых его воля не исполняется мгновенно. Он публично обещал жесткий и быстрый результат и столкнулся с затягиванием конфликта. В подобных обстоятельствах, как отмечают западные военные аналитики, возрастает соблазн радикального решения, способного переломить ситуацию одним эффектным жестом.
НАРЦИСТИЧЕСКОЕ РАСТРОЙСТВО ЛИЧНОСТИ
Здесь важно понимать, с кем мы имеем дело. Психиатры, рискнувшие нарушить профессиональный запрет на заочный диагноз, давно описывают Трампа как клинический случай нарциссического расстройства личности. Грандиозное чувство собственной важности, отсутствие эмпатии, патологическая потребность в поклонении — это не метафоры, а диагностические критерии. Человек с такой структурой психики не просто не любит проигрывать — он органически не способен признать поражение, потому что это разрушает его идентичность.
Бывший подполковник армии США Дэниел Дэвис сформулировал это с предельной откровенностью: «Трамп поддастся искушению сказать: „Может быть, пришло время для небольшой ядерной бомбы?“». Речь идет не о военной необходимости, а о психологии лидера, для которого «потеря лица» равносильна смерти.
Иран, в свою очередь, не демонстрирует готовности к капитуляции. Перекрытие Ормузского пролива, удары по инфраструктуре противника, игнорирование ультиматумов — все это работает на образ неуязвимости, но одновременно и провоцирует эскалацию. Чем дольше длится этот клинч, тем выше вероятность, что одна из сторон попытается разрешить его неконвенциональным способом.
ЯДЕРНОЕ ПРИНУЖДЕНИЕ
Показательно, что в экспертных оценках все чаще звучит термин «ядерное принуждение»: угроза применения как инструмент давления, а не как боевая необходимость. Ультиматум с 48-часовым сроком, за которым может последовать удар, если противник не дрогнет, — такой сценарий сегодня уже не кажется фантастическим. Оценки вероятности применения ЯО колеблются в пределах 10-15%. Но для ядерного оружия эти проценты имеют особую природу: если событие произойдет, оно произойдет внезапно и для всех одновременно. И обсуждать тогда будет уже нечего.
Читайте нас в MAX.
