О том, почему юмор на войне становится броней, как уживаться с болью потерь и что значит быть достойным внуком своих дедов, а также о недавно представленной в Луганске дебютной книге «Записки сумасшедшего капитана», выпущенной московским издательством «Яуза», в интервью ЛуганскИнформЦентру рассказывает ее автор — действующий офицер морской пехоты ВМФ России, командир штурмового отряда в зоне СВО, майор Дмитрий Леонов (псевдоним — Дин Ветербле).
ЦЕНА ПРАВДЫ И ЮМОРА
— Дин Ветербле пишет с интонацией человека, который не может без самоиронии даже в самой страшной ситуации. Этот юмор на передовой — броня, чтобы не сойти с ума, или просто ваша природа, которую война не сломала?
— Юмор — это даже не оружие, а броня. Она помогает не сойти с ума. Командиру юмор помогает поддерживать дух подчиненных. Много раз, когда, казалось бы, нет воды, кончаются патроны и нет дороги назад, я просто передавал шутку по радиостанции. Бойцы потом говорили: «Наверное, из-за твоих шуток, командир, мы только и выжили». Это один из методов, чтобы как можно больше вернулось живых.
— Что сказал тот самый сослуживец, после чего вы решили: «это надо нести в люди»? Сразу поверили ему?
— Что именно сказал — пришлось бы запикивать, а у нас печатное интервью. Скажем так: ему просто понравилось. Я сомневался, проверял на друзьях, родственниках, просил оценить то безумие, что пытаюсь изложить на бумаге. Им понравилось. Я сомневался до последнего: когда уговаривали сдать в издательство тиражом пятьсот книг, когда Павел Михалыч (генеральный директор московского издательства «Яуза» Павел Быстров — примечание ЛИЦ) из «Яузы» предложил печататься профессионально. Но он сказал: это не гениально, но очень хорошо и очень актуально. И сомнения развеялись.
КОМАНДИР VS ЧЕЛОВЕК
— В книге вы отказываетесь писать рапорт о понижении под давлением начальства. Это игра «чей козырь больше» или принципиальная позиция человека, который не дает себя сломать бюрократией?
— Напомню: Дэн Пионов — персонаж собирательный, но для удобства отвечу от его имени. Тогда я действительно хотел уволиться. Война кончилась, а я с лейтенанта участвовал в боевых. В мирной жизни служить было тяжко: командование не понимало, что армия должна воевать, а не красить бордюры. Если начнется большая война, контрактная армия — первое, что встанет на пути врага, пока не проведут мобилизацию. Она должна быть боеготовой. А командование считало иначе. Я устал. Козырем было двадцать лет льготной выслуги — мне уже светила пенсия.
— В главе 12 гибнет Ратмир. Вы описываете это сухо, как в сводке, но потом сцена с пленными, где вы чуть не становитесь палачом. Этот внутренний конфликт — между командиром и человеком, жаждущим мести — он до сих пор в вас?
— Именно так все и происходит. В бою, когда кто-то гибнет, ты отмечаешь это сухо: насколько подразделение стало менее боеспособным. Потом, после боя, можно погоревать. Но главная тризна будет после победы. Тогда десятки тысяч мужиков с орденами соберутся и будут просто плакать, выплескивая боль, накопившуюся за годы. Сейчас слабым быть нельзя. Как уживаюсь? Где-то юмор, где-то товарищи. Иногда на секунду прошибает — не можешь отдать приказ. Хорошо, когда рядом старшие или даже бойцы скажут: «Командир, это война, ничего страшного». Ты винтик системы, но винтик, от которого зависит многое. И должен работать исправно.
— Вы сознательно нарушили приказ, отдав команду стрелять по ангару с взрывчаткой, чтобы спасти роту. Если бы взрыв произошел — что было страшнее: погибнуть самому или подставить всех?
— Капитан Пионов сознательно отдал этот приказ. Обстановка не оставляла выбора: если промедлить, уничтожат все подразделение. Назад пути нет, но есть возможность, которая сулит выполнение задачи. Почему не воспользоваться? Офицеры должны действовать дерзко, уверенно, не оглядываясь. Так ковали победу наши предки. Робкие не спасут мир. А если бы рвануло… Президент Путин сказал: «Мы погибнем, а они все сдохнут». Именно так я это воспринимал.
РАЗНИЦА ВОСПРИЯТИЯ
— Вы писали книгу в госпитале. Многое из того, что казалось ужасом в моменте, сейчас обрело другой смысл?
— Начинал в окопах на запорожском направлении, напротив Гуляй-Поля. Дописывал в госпитале. Переосмысления не пришло. Война меняется, а написанное — первый этап СВО. Там нечего переосмысливать. Некоторые вещи превратились в рутину. К сожалению, самые страшные моменты — потери близких — с печальной периодичностью становятся рутиной. Но внутри все копится до слова «Победа». Тогда выплеснется.
— Вы изменили имена и названия. Для кого? Кому бы запретили читать эту книгу?
— Вначале было непонятно, можно ли про это писать, законодательство еще не поменялось. Поэтому изменил все. Военным нельзя деанонимиться. У всех есть живые прототипы: майор Кометников — это Кутейников, сейчас депутат в Тамбовской области, участник «Времени героев». Со временем, может, рассекречу всех. Некоторых уже нет в живых — не знаю, как отнеслись бы родные. А запрещать не стал бы никому. Даже врагам: пусть видят, для чего мы это начинали.
РОССИЯ, ПАТРИОТИЗМ И «Z»
— В книге есть бабушка, которая боялась, а потом оказалось — ждали восемь лет. И дед, который плюется. Ваша вера проверяется такими встречами?
— Вопрос уже ко мне. Иногда тень сомнения появлялась: ради чего все это? Но еще в Сирии, будучи старшим лейтенантом, я усомнился в действиях Верховного — а через месяц пожалел. Понял: я слишком мал, чтобы понимать великие замыслы. Приказ дал лично Верховный. Значит, надо выполнять, как верующие верят в Бога. Мы пришли в армию служить стране и народу. Путин — наш избранный лидер, мы выполняем волю народа.
— Вы сравниваете себя с дедами, бившими фашизм. Что значит быть их достойным внуком в обычной жизни, в мыслях?
— Мне тоже бывает страшно. За близких — это не стыдно. А когда страшно за себя, хочется все бросить, я вспоминаю прадедов. Они там, наверху, смотрят и показывают: «Посмотрите, это наш правнук — тварь и трус. Ради кого мы воевали?» И я нахожу силы идти дальше. Боюсь, чтобы им не было стыдно за меня.
ЗА ГОРИЗОНТ
— В госпитале вы написали: «Я вернусь, и враги пожалеют». Сейчас жажда мести утихла? Что сегодня гонит вперед, когда ноги болят, а силы на исходе?
— Мести уже нет. Осталась боль и понимание, что идет гражданская война. По ту сторону такие же русские ребята, которых заставили. С пленными беседуешь — они не хотят войны, просто выбора нет. Сплошь и рядом истории: «Шел за хлебом, поймали в бусик — через месяц я у вас в плену». Враги — не рядовые украинцы, а их правительство и зарубежные партнеры. Единственные союзники — армия и флот. Медведя нельзя дергать за усы: лапа тяжелая, долго заносится, но когда опустится — мало не покажется. Вперед гонит желание не обесценить подвиг погибших и понимание: эта война за то, будет ли Россия существовать. Будут ли наши дети свободными людьми, мечтающими о звездах, или рабами кредитов и ипотек. Рабство сегодня — это когда человек трудится за «вкусняшки от господина» и не мечтает ни о чем высоком. Мы боремся, чтобы вести человечество в лучший мир.
— Вы пишете: «Тот, кто прошел войну, хочет только мира». Какой вы видите эту мирную жизнь для себя?
— Да, хочет только мира. Я видел бы себя учителем или политиком, чтобы дальше служить государству и народу, вести его в лучший мир. Но понимаю: все будет как в песне: «Он вернулся назад, чтоб немного послужить, и никто не виноват, что ему досталось жить. Улыбнулся Бог. Поперхнулся черт. Позаботится страна, будет новая война».
