О том, как в 1991 году крымчане первыми в СССР сказали «нет» распаду Советского Союза, о «поездах дружбы» бандеровцев и милиционере, стоявшем на их пути, и о том, почему тот самый референдум оказался не финалом, а только прологом, в интервью ЛуганскИнформЦентру рассказывает крымский журналист, политический обозреватель, автор канала «СМЕРШ. Крымский фронт» Сергей Веселовский.
ЧЕЛОВЕК НА ПЕРЕКРЕСТКЕ
— Инженер-строитель по образованию, милиционер в лихие 90-е, потом депутат, потом журналист. Что общего между этими профессиями?
— Жизнь. Человеческая жизнь на изломе, на перекрестке эпох. В 1991 году от меня отказалось ПМК-3 «Крымканалстроя», по чьему направлению я пять лет учился в институте: не нужны оказались молодые специалисты. И мне пришлось искать себя. Коллега по депутатскому корпусу, начальник ЛОВД на станции «Симферополь» полковник Остриков просто предложил: «Иди ко мне в ОБХСС, а юридическое образование получишь заочно, без отрыва от службы в МВД». Так я стал оперуполномоченным.
А писать в СМИ я начал еще в школе — мои текстики даже в «Пионерской правде» в 70-х печатали. После — в Советской Армии, в середине 80-х, для газеты ЗабВО (Забайкальского военного округа — прим. ЛИЦ) что-то пописывал, даже «Солдатский дневник» вел — несколько общих тетрадей исписал (жаль, потерял).
— Участие в недопущении беспорядков, когда в Крым на заре независимости Украины приезжали «поезда дружбы» с бандеровскими радикалами. Тогда, в начале 90-х, это выглядело как экзотика. А сегодня мы понимаем, что это были первые ласточки того самого нацизма, с которым мы воюем. Ощущалась тогда историческая перспектива?
— Свой первый бой с бандеровцами я принял не на вокзале, когда мы встречали первый поезд Степана Хмары, прибывший рассказать, что «Крым будет или украинским, или безлюдным». Тогда обошлось без стрельбы и без крови: нацики поверили, что мы готовы стрелять по тем, кто посмеет покинуть платформу и выдвинуться на улицы Симферополя. Для меня все мосты были сожжены в кабинете генерал-майора Кузнецова, командующего 32-м Армейским корпусом, который отказался принимать украинскую присягу. Его лично прибыл арестовывать командующий Одесским военным округом генерал-лейтенант Радецкий, которого я пинками выбросил из кабинета, злоупотребив своей депутатской неприкосновенностью. Кто тогда мог знать, что через два месяца Радецкого назначат министром обороны Украины? А генерал Кузнецов, к слову, пусть не долго, но послужил министром внутренних дел Республики Крым после избрания Юрия Мешкова президентом.
— Путь от человека при исполнении — «милиционер» — до человека со словом «журналист». Где грань, когда приказ заканчивается и начинается личная ответственность за то, что происходит со страной?
— Из милиции я ушел в 1994-м — не отпустили переводом из Днепропетровского УВДТ в Крымское МВД, а украинскую присягу я так и не принял. Занялся общественно-политической работой: РДК — Русское движение Крыма, партия «Союз», «Русское единство». Сложив депутатский мандат в 1998 году и потеряв иммунитет, попал под уголовное преследование, организованное генералом Москалем по приказу президента Кучмы, зачищавших Крым от всех пророссийских политиков, закончившееся приговором — пять лет с отсрочкой на год и поражением в гражданских правах. Так я стал «разрушителем» — принципиальным и последовательным врагом украинской государственности. До журналистики было долгих 13 лет.
1991-Й: ПРОЛОГ, КОТОРЫЙ НИКТО НЕ ЗАМЕТИЛ
— 20 января 1991 года. Крым проводит первый в СССР референдум. 93% за восстановление автономии. Но тогда голос Крыма не услышали ни в Киеве, ни в Москве. Что осталось в памяти об этом дне?
— Мы, крымчане, почувствовали приближение катастрофы задолго до августа 1991 года. Били во все колокола, добились превращения Крымской области в Республику — субъект Союзного Договора. Референдум от 20 января 1991 года был одним из этапов нашей битвы за возвращение домой, в Россию…
— Сегодня историки называют тот референдум «пистолетом, который выстрелил в 2014-м». В 1991-м можно было представить, что ждать придется 23 года? Или, как и все, надеялись, что Россия придет завтра?
— Да, мы не сумели выстоять. У Москвы не было политической воли, интереса и желания нас принять, а Киев при поддержке Запада сумел купить крымские элиты, наобещав золотые горы и, разумеется, обманув, лишил Крым статуса Республики, превратив в автономию с меньшими даже правами, чем имели области континентальной Украины.
— Леонид Кравчук тогда уговаривал крымских депутатов отказаться от референдума, обещал «золотые горы» простым решением Верховной Рады. Почему не поверили?
— В 1991 году украинская власть еще не была в состоянии действовать жестко и решительно, ломать непокорных. Это потом она оперится, найдет опору в лице националистов. А тогда они нас боялись, не понимая, что может случиться, пойди они на крайние меры. Поэтому русское сопротивление было решено варить на медленном огне, что частично сработало.
— Есть известная фраза: «Крым ждал 25 лет». Но ведь ждали не абстрактно. Ждали, теряя, уступая, наблюдая, как украинизация с каждым годом набирает обороты. Что помогало не сломаться, не уехать, не махнуть рукой?
— Все годы «нежной украинизации» Крым сопротивлялся. В отличие от других регионов экс-УССР, мы так и не признали себя украинцами, оставаясь русским форпостом, вечной головной болью украинских политиков и спецслужб. И мы не просто сопротивлялись. Мы боролись, веря в нашу победу, ни на минуту не опуская рук. На нас смотрели как на идиотов, «идейных сепаратистов», «пропутинских провокаторов-маргиналов», как назвал меня под Верховным Советом Крыма 25 февраля 2014 года один крымский депутат из «Партии регионов», требуя от сотрудников СБУ задержать Веселовского и выкрикивая: «Запомни, мразь, Крым никогда не будет российским!»
ОТ МИЛИЦИИ ДО ЖУРНАЛИСТИКИ
— Работа в управлении по борьбе с экономическими преступлениями. Преступность тогда была другой или просто более откровенной? Есть ли ощущение, что те, кто грабил страну в 1990-х, сегодня руководят процессами на Украине?
— Об этом можно писать детективный роман и снимать сериалы. Коррупция сверху донизу, честные чекисты и менты, не поспевающая за калейдоскопически меняющейся реальностью законодательная база. Трагическое для страны и людей и очень яркое, насыщенное время.
— Потом был депутатский корпус. В 2012 году — даже баллотировались в Верховную Раду. Насколько тяжело быть русским политиком на Украине до 2014 года? Это работа или ежедневное преодоление?
— С 2000 года путь в депутаты мне был заказан. Нет, не запрещали баллотироваться, но делали все, чтобы не оставить даже шанса. На выборах в 2012 году был комичный эпизод. На участке, где я живу с семьей, где за меня проголосовали сотни соседей, друзей и знакомых, при передаче в территориальную комиссию протоколов в графе «За кандидата Веселовского» стоял… прочерк. Ноль! Ни одного голоса! Даже моего.
— И наконец — журналистика. В 2014-м, после Крымской весны, оказались по другую сторону баррикад. Легко ли переключаться с языка закона на язык слова? Или хороший журналист — это тот же следователь, только вместо протокола у него диктофон?
— Когда весь западный мир и Украина лгали о событиях в Крыму, мы приняли волевое решение запустить интернет-вещание. С раннего утра до поздней ночи я вел прямые эфиры с гостями в студии и онлайн, рассказывая о происходящем. Наши стримеры носились по всему Крыму, снимая все, что происходит на блокпостах, в воинских частях, на площадях и улицах городов, на избирательных участках — их репортажи люди во всем мире могли смотреть в режиме реального времени на нашем сайте и различных платформах. Этого, кстати, западные «партнеры» нам не простили, блокируя везде, где могли заблокировать, убив канал с 500 тысячами подписчиков в YouTube, мои личные YouTube-каналы. А когда министр финансов США в феврале 2019 года объявил Веселовского угрозой нацбезопасности Америки, меня пожизненно заблокировал Google.
— Канал называется «СМЕРШ. Крымский фронт». Название жесткое, военное. Для кого эта война не закончилась в 2014-м и почему?
— Это название канала в Дзен. А сама программа называется «Политотдел». Друзья как-то пошутили, мол, Веселовский служит начальником политотдела фронта. Смешно, но приятно. Я ведь не стесняюсь и не краснею, когда слышу: «Ты не журналист! Ты путинский пропагандист!». Ну да, не спорю. Никогда не было, нет и не будет чистой, дистиллированной журналистики. Тем более сейчас — во время информационно-гибридной Третьей мировой войны. Ты сражаешься или за наших, или за врагов. Над схваткой остаться не выйдет, как ни старайся. Так что я замполит, политрук, комиссар. Называйте, как хотите, не ошибетесь.
О СУДЕ И ПРИГОВОРЕ
— В феврале этого года украинский суд заочно приговорил вас к 11 годам лишения свободы. По статьям: коллаборационизм и оправдание российской агрессии. Что было в первый момент, когда узнали об этом приговоре? Злость, смех или гордость?
— В марте 2000-го украинский суд приговорил меня к пяти годам за то же самое, стыдливо прикрыв свой срам фиговым листком двух подставных статей УК, даже не заморочившись такой мелочью, как доказательная база. «Это ты будешь доказывать, что не верблюд», — заявил мне сотрудник прокуратуры Пуховский, передавая шитое белыми нитками заказное дело в суд. В мае 2017 года террористы нацкорпуса «Азов» приговорили меня к смертной казни заочно — бандеровскому аттентату (теракт, организованное политическое убийство — при. ЛИЦ), уже не стесняясь указывать, за что именно — за правду об Украине и о преступлениях нацистов. Поэтому февральский приговор украинского суда об 11 годах лишения свободы и снова с конфискацией (любят они отжимать все, что можно и нельзя) особых эмоций не вызвал. Разве что приятно было принимать поздравления друзей и коллег о таком признании моих заслуг перед Родиной.
— Приговор предполагает конфискацию имущества. Что можно конфисковать у человека, чье главное имущество — это его убеждения?
— Как можно отобрать у человека Родину? 23 года жизни я отдал за право быть гражданином своей страны, и этого у меня никакой украинский суд конфисковать не сумеет, как бы ни старался.
О ДНЕ СЕГОДНЯШНЕМ И ЗАВТРАШНЕМ
— Много лет в медиа. Как изменился российский и крымский читатель и зритель? Он стал более требовательным, более жестким или, наоборот, устал от новостей и хочет покоя?
— Люди в большинстве своем перестали быть наивными романтиками, охочими желтушных и жареных «фактов». Они научились отличать шелуху манипуляций от правды жизни. Война наложила свой отпечаток на восприятие событий, их интерпретацию в СМИ: приходит, пусть и не сразу, понимание необходимости информационной гигиены.
— Сегодня, спустя 12 лет после Крымской весны, снова стреляют. Что чувствует человек, который 30 лет назад стоял в милицейской форме против «поездов дружбы», а сегодня видит, как враг снова пытается дотянуться до полуострова?
— Как тогда, так и теперь, я знаю одно: против нас враг. Люто ненавидящий все русское и желающий нам самой страшной смерти. В призыве «Или украинский, или безлюдный» вся их хохлячья сущность. Только короткие руки и отсутствие дальнобойных средств поражения не позволяет им нас всех уничтожить. Ну и наша ПВО, круглосуточно отражающая десятки, а то и сотни прилетов. Потому-то и прав наш Верховный, требуя от ВС РФ полной и окончательной демилитаризации с денацификацией всей нацистской сволочи.
— Если бы была возможность вернуться в 1991 год и сказать что-то самому себе, молодому милиционеру, что бы это было?
— Думал об этом и не раз. И всякий раз отвечал на этот вопрос однозначно: ничего бы не стал рассказывать и советовать. Потому что изменись прошлое, поменялось бы и настоящее. Не о чем мне жалеть и нечего стыдиться. Как пел Сергей Трофимов: «Служил я не за звания и не за ордена».
ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ
— Что сегодня Крым? Точка на карте, дом, крепость или плацдарм?
— Крым — это малая родина, любовь всей жизни, за которую ее и отдать не жалко. Ни в прошлом, ни в будущем.
— Верите ли в то, что война, которую мы видим сейчас, закончится так же, как закончилась Крымская весна? Не компромиссом, не перемирием, а победой? И если да, то что будете делать, когда наступит мир? Или журналист на войне — это навсегда?
— Я не знаю, как именно мы победим, наверное, наш Верховный пока тоже не знает. Но это будет Победа. Настоящая. Наша. А после нее, как сказал командир второй поющей эскадрильи, «можно и домой — сады опрыскивать». Впрочем, мне расслабляться не придется. На информационном фронте мира не бывает. Так что лишь бы здоровье не подкачало да шашка не затупилась.
***
Читайте нас в МАХ.
