О том, что никаких взрослых не существует, а есть только очень старые дети; о том, как война делает человека сложнее и забирает иллюзии; почему кукла — это продолжение души актера, а театр должен быть современнее гаджета, в Международный день кукольника ЛуганскИнформЦентру рассказывает театральный режиссер, драматург, актер, артист Луганского академического русского драматического театра имени Павла Луспекаева, ветеран СВО Артем Малахов.
КУКЛА КАК ПРОДОЛЖЕНИЕ ДУШИ
Грани между актером и куклой, наверное, нет. Как у самурая меч — его продолжение, так и у актера кукла — это его продолжение. Как жест не может быть отдельно от актера, так и кукла не может быть отдельно.
По сути, кукла — это инструмент, предмет. Если она перестает быть продолжением, то становится просто предметом. А если она продолжение артиста, то это образ. Какой бы он ни был визуально — конкретный или очень условный, это образ. Даже если это заяц, это не просто заяц, это архетип, стереотип поведенческий — кто-то близко знакомый нам из жизни. Просто заяц скакал бы, грыз кору. Безусловно, это инструмент, но инструмент не может не быть партнером и не продолжением души. Как скрипка у скрипача: она и инструмент, и партнер. Скрипач подстраивается под скрипку, подстраивает ее под себя и через нее выражает свои глубинные переживания.
КУКЛЫ О СВОЕМ СОЗДАТЕЛЕ
Если бы куклы могли рассказать о своем создателе, хотелось бы, чтобы они сказали, что я не ошибаюсь и помогаю людям исцеляться, даю им какую-то надежду. Чтобы все, что мы делаем, имело терапевтически положительный эффект. Это не искусство ради искусства и ни в коем случае не просто пересказ историй. Все это делается, чтобы тронуть струны души каждого, чтобы она зазвучала.
ТЕСНОТА ИЛИ СВОБОДА
Я давно не делю театр на кукольный или драматический. Меня в целом интересует театр. Сейчас я служу в Русском драматическом театре имени Луспекаева, а мобилизован был с театра кукол. По образованию я актер драматического театра и кино, но вырос в семье кукольника.
В современном театральном пространстве актер театра кукол редко работает только за ширмой. Если 50 лет назад это была в основном ширма, то сейчас это может быть вообще что угодно. Театр — и кукольный, и драматический, и постдраматический — приобретает какой-то новый жанр. Это полный синтез человека, пространства, времени, объектов, предметов, света, фактуры. Очень всеобъемлющая вещь с максимальным количеством средств, с богатой палитрой.
Актеру не тесно за ширмой, это нечто другое. Одно дело маршировать и играть на барабане в строю, где много барабанщиков или духовой оркестр. Другое дело — играть за барабанной установкой. И там, и там барабан. Работа артиста в принципе имеет один механизм: донести смысл, переживания, воздействовать на зрителя. С помощью чего ты это сделаешь — слова, движения, жеста, куклы или просто закроешь глаза — не суть важно. Но когда ты делаешь это с помощью предмета, механизм немного меняется.
Если артист выйдет и прочитает монолог в луче света — это один механизм. Глубинный принцип один, но механизм разный.
Если работать всегда только за ширмой, это приедается — как играть одну и ту же мелодию, как рассказывать только монологи. Это уничтожит артиста. Как писателю писать рассказы с одним и тем же главным действующим лицом — сколько их напишешь?
ТОЧКА НЕВОЗВРАТА
Война и искусство — вещи, казалось бы, несовместимые. Но именно война навсегда меняет человека структурно. Это опыт, который нельзя отменить, какой бы он ни был. Он очень тяжелый, он усложняет человека и делает его глубже. Не буду говорить «ответственнее» — это субъективные вещи. Но человека он усложняет, наверное, это хорошо. Делает менее легкомысленным, забирает иллюзии относительно себя и людей, разбивает розовые очки. И конечно, это отражается в профессии. Наверное, в лучшую сторону, хотя не всегда.
Артисты Горловского театра юности, которые были мобилизованы, говорили: «Мы не вернемся, мы не сможем больше играть то, что играли».
Все зависит от человека. Мне, наверное, проще: полученные на войне понимания и смыслы хочется передать в искусстве. Как это сделать — пока большой вопрос. Но по крупице это будет получаться.
МЕЖДУ АБСУРДОМ И РЕАЛЬНОСТЬЮ
Ощущение абсурда было с первого дня. Как мы туда попали — это ощущение до сих пор продолжается. Когда все только начиналось, я шутил: «Мы попали в сюрреалистическую петлю, которая начинает закручиваться».
Это сюрреалистический тоннель и закрутившаяся в нем петля. Мы по нему летим. Уже более осознанно. Наверное, это взросление. А взрослеть никогда не поздно.
«ФУГА ЛЯ МИНОР» — МУЗЫКА ВОЙНЫ И СУДЕБ
Прообраз главного героя — скрипач. В моем спектакле об СВО «Фуга ля минор» нет вымышленных людей — все взято из жизни, на основе реальных историй. Скрипач действительно играл фугу ля минор, потом стал кадровым военным.
Война — это тоже фуга. Фуга судеб, фуга людей, фуга канонады, фуга солдатского смеха. Солдаты улыбаются среди войны, как у Игоря Летова, и тут же звуки прилетов, смерти, ужаса и жизни. Не знаю, можно ли сказать, что это страшно или красиво. Наверное, страшно говорить, что в этом есть что-то красивое. Но наше существование на шаре среди непонятной вселенной, движение в безысходность — это страшно, но есть в этом что-то очень красивое.
ТРИ ИПОСТАСИ
Изначально я актер. В 2015 году в театре кукол имени Брахмана в Рубцовске мы с супругой оказались после Одессы, куда еще в 13-м году мы из Луганска переехали — жить и работать в Одесском театре кукол.
И в одно прекрасное утро просыпаешься диссидентом внутри собственной страны, ничего для этого не сделав. Страна стала другой, а ты остался прежним, постсоветским человеком. Пришлось улетать.
Там, в Рубцовске, я стал режиссером. Понемногу начал изучать профессию, учусь по сей день. Спасибо интернету: все доступно, бери и пользуйся.
НИКАКИХ ВЗРОСЛЫХ НЕ СУЩЕСТВУЕТ
Я понял, что никаких взрослых не существует. Давайте будем честны: где тот момент, когда мы выросли? Мы очень старые дети, мы очень долго живем.
Порой очень испорченные дети: сегодня он украл машинку, а завтра украл чью-то жизнь. Принцип тот же, ничего не поменялось. Вот он ребенок — тело выросло, постарело, а малыш в нем существует, как в старой разваливающейся комнате. Умнее ли он, чем другие дети? Может быть, больше опыта, знает, что нельзя совать пальцы в розетку. Но, если честно посмотреть на наш мир, вряд ли мы такие уж умные взрослые. Склоки, раздоры, дележка в любом коллективе — так делают дети в детском саду.
Дети хорошо реагируют, когда ты говоришь: «Пойдем со мной» или «Давай сходим в поход». И они отправляются с тобой в спектакль. Это приключение, когда ты не главный, а идешь вместе с ними. Да, ты несешь самый большой рюкзак с их тушенкой, потому что ты большой. Но вы вместе.
ПОИСК НОВЫХ ФОРМ
Поиск есть постоянно.
Театр вообще самое передовое искусство. Сергей Образцов говорил, что нужно ставить (пьесы) о современных людях, которые сидят в зале, чтобы они чувствовали, что это они.
Сейчас часто театры — и кукольные, и драматические — превращаются в музеи. Они показывают вчерашнюю правду. Дань традиции — это хорошо, классику забывать нельзя. Но если больше ничего нет, если мы не можем предложить зрителю ничего другого, то о чем говорить?
Театр априори — самое современное искусство, особенно для детей. Сегодня если спектакль хуже, чем гаджет или компьютерная игра, значит, это плохой спектакль. Какие идеи в него ни всовывай. Это правда жизни, нужно ее принять.
Нужен поиск новых коммуникаций, нового понимания. Театр — это не отражение жизни, это взгляд на жизнь. Фокус автора. Каждый спектакль — такой взгляд. Поменялся человек — 20 лет назад был другой человек, другая правда, другой мир. Сейчас мир другой, и театр должен меняться. Иначе вряд ли он сможет быть дальше.
УСЛОВНОСТЬ КАК СВОБОДА
Кукла — это всегда условность. Получается интересная ситуация от обратного: кукле безусловно веришь. В отличие от человека. Безусловно, потому что она — всегда то, что изображает. Бывает, сапог может изображать влюбленного мужчину, а туфелька — влюбленную женщину. Но кукла — всегда предмет, а человек — это человек, и он еще что-то играет. Например, если артист играет Тибальта, вряд ли я поверю, что передо мной стопроцентный Тибальт, и забуду, что это артист.
В куклу поверить проще. Парадокс: она всегда безусловна в своей условности. А артист — это условность, здесь в плохую сторону. Хотя театр кукол — самый поэтический.
Читайте нас в MAX.
