О рытье противотанковых рвов и траншей в годы Великой Отечественной войны, о семье, лишениях и монашеском постриге, спасшем жизнь, в дни празднования Великой Победы ЛуганскИнформЦентру рассказывает старейшая игуменья России, уроженка Луганщины, всю жизнь отдавшая родному краю, настоятельница Рождества Богородицкого женского монастыря села Красный Деркул Луганской епархии матушка Антония (Рыбенцева).
РОДИЛАСЬ В ТРЕХИЗБЕНКЕ
Родилась я в 1928 году в селе Трехизбенка Славяносербского района. В народе Три избы называли — Три. А почему Трехизбенка? Потому что и вправду начиналось все с трех изб. Вот и имя такое.
У мамы всего нас было 12 детей. Но живых всегда было семь. Один умирает — другой родится. Так и жили. А под конец осталась я одна. Одна дочь.
Папа был сапожник, отличный притом мастер. Мама — домохозяйка. Корова обязательно — кормилица. Я старшая девочка была, работала с малых лет. Как кончила школу — пошла в колхоз. Морковку пололи, капусту сажали. Голодное время было. Но у нас папа зарабатывал, мы не бедно жили.
ОТЦОВСКИЕ ПЛЯСКИ В ТРИ ЧАСА НОЧИ
Расскажу вам случай. Папа в три часа ночи поднялся. Мы спим. А он — трам-там-там. Пляшет. Мама ему: «Тихо, дети проснутся!». А он: «Надо закончить сапоги, а у меня глаза слезятся». Вот как работал.
Детей жалели. Папа говорит: «Мать, давай детей побалуем». Вареники с повидлом. Это нам не надо ни творога, ничего — с повидлом. Мама говорит: «Семен Иваныч, да ладно, это сна не заменит». А он: «Узнаем, какие вареники с ложечкой повидла — и какой сон». Наварил. «Кто будет вареники есть?» — Все. «Ну, мать, видишь, вареники с ложечки — это не сон». Вот так жили.
ВОЙНА, 13 ЛЕТ
— Мне было 13 лет, когда война началась. Все помню отлично. Копала рвы, траншеи, окопы. Военные матери говорят: «Зачем вы девочку с собой берете на такие тяжелые работы?!» А я им в ответ: «А я все умею делать!»
Ночью копаем, а чуть свет — на маслобойню. Коробки были железные, тонкие. В них набивали мякушку из семечек, придавливали воротом, масло и стекало. Масло отличное было — на ноготь капнешь, не растекается. И еще конопляное масло — потом шпроты на нем делали, вы уже не застали. А из конопли и веревки вили, и платье ткали. Станок у нас полхаты занимал. Я маме нитку подавала, а она ткала.
ФРОНТ ПРИШЕЛ В ФЕВРАЛЕ
Немцы пришли до нас. Второго февраля приблизился фронт у нас на Донце. Мы на левой стороне, немцы на правой. Девять месяцев мы там жили, а потом наши военные нас вывезли от линии фронта. Сначала в Михайловку, потом в Герасимовку.
Копали землянки в яру. Крышу делали — куриный рай. Корова выше землянки стояла. Без коровы не выжить. И вот как-то ночью кума кричит: «Ой, наши! Наши приехали!» В два часа ночи. И еще девять месяцев в поле жили.
МЕДАЛИ И ВЕТЕРАН
Медали у меня были. Каждый год давали юбилейные, как ветерану Великой Отечественной войны. Я ж в тылу работала, окопы копала.
А голод? Ну, не безбедно жили. Папа сапожник, деньги зарабатывал. Но сравнивать и близко не надо.
ПЕШКОМ В ЛУГАНСК
— Мама у нас очень верующая была. Водила нас в храм. Я пешком до Луганска ходила — 60 километров. Из Трехизбенки до Славяносербска, там переночуем и потом до Желтого. Маленькие не ходили, я одна ходила исповедоваться и причащаться.
Потом вышла замуж. Муж шахтер, коммунист ярый. Завербовался на Шпицберген, потом меня вызвал. Там я работала на лебедке, формы подносила, 600 булочек пекла. А вот церкви там не было.
СМЕРТЬ СЫНА
Сын у меня был единственный. Умный парень, фотографом работал в Старобельске. Дом мы там купили, большой. А потом грипп дал осложнение на почки и кровоизлияние в мозг. И не стало его. Для меня жизнь смысл потеряла. Нет горя больше, чем матери детей хоронить. Муж раньше умер. Я осталась одна с внучкой.
СПАС МЕНЯ ВЛАДЫКА ИЛАРИОН
— Знаете, кто меня спас? Митрополит Илларион Донецкий. Тогда он еще отцом Романом был. Он мне помогал: «Мария Семеновна, выживем». Если б не он — я бы не выжила. Он меня позвал в монастырь. Я сначала не умела мужскую одежду шить. А он заставил. Говорил: «Ты мне не хочешь одежду шить?» Я женское шила, а поповское — нет. А он: «А вот так не хочешь?» И я стала шить. Так трудницей там и жила.
Ни к каким другим работам не отпускали, а я работать любила.
ПОСТРИГ
Постриг меня в 2015 году митрополит Митрофан (Юрчук). Сразу в мантию и старшей назначили. А потом и игуменьей.
Отец Павел Валуйский меня очень ценил. Когда он в Иерусалим собирался, сказал: «Матушка, пошейте подрясничек, а я вам постриг сделаю». А я и не думала, что в монахи пойду.
МОНАСТЫРЬ СЕГОДНЯ. КРАСНЫЙ ДЕРКУЛ
Сейчас у нас 12 человек. Шесть монахинь. Трудников нет. Таких, что пришел, выпил и ушел, у нас не бывает.
Хозяйство: были корова и овцы, а теперь нет. Некому. Две сестры больны — одна лежачая, другой ногу отрезали. Третья с деменцией — память потеряла за год.
Устав у нас строгий. В понедельник, среду и пятницу — пост. Молочное редко. Самое большее — 165–180 дней в году, когда молоко можно, остальные дни постные. А мясного у нас никто не варил. Только до прошлого года, когда наняли рабочих. Теперь они себе и варят. А мы мясного не едим вообще!
ЗАБОР — МОЯ ЗАТЕЯ
Забор вокруг монастыря я сама поставила. Денежки складывала, экономила. Думаю: «Деньги меняться будут». Батюшек жалко — они в маленьких кельях живут. А батюшка — святой человек. Я рукой нарисовала, как сделать. Потом нашла рабочих.
Приезжает митрополит: «Матушка Антония, а что это вы делаете?» — «Забор». — «А зачем?» — «Чтоб было видно, что святое место». Едет человек, видит здание, а крестов не видно. Думает — кино, клуб? А это церковь. Теперь люди подходят, копейку дадут. И вот так 160 метров забора сделали — красивого, с крестами.
О МОЛОДЫХ
Что пожелать молодым? Они не смогут так, как мы. Даже питание — наша пища им не годится. Вот вчера дали мне гостинец, вкусный бисквит. А сегодня — тьфу. Вчера хорошая была, сегодня никакая. Что же это за еда такая?
Самогонка, дроны, война не уходят. А дедушки с бабушками пьяные. Я родилась в 1928 году, тогда самая большая агитация против религии была. И многие стали теплые, и дети их, и внуки. А в Писании сказано: лучше б вы были холодные или горячие, а не теплые. («Откровения Иоанна Богослова», где сказано, что «теплый» человек — это тот, который, получив причастие Духа Святого через крещение, впоследствии охладел из-за нерадения и заботы о краткосрочном, то есть он «угасил огонь благодати» — прим. ЛИЦ).
В церковь ходят? Нет! А как ты пойдешь, когда напился?
НЕ БОЮСЬ, НО БОЛЬНО
Спросили меня как-то, мол, не боитесь, что с вашим уходом монастырь заглохнет?
А что я могу сделать? Всех прошу, и батюшек, и владыку. Пришлите, позовите людей. Одна пришла, квартиру продала, неделю побыла — и сбежала: «Я ж не кінь, шоб так працювати!»
А монастырь — это труд в первую очередь. Без труда человек — бездельник. А бездельник — уже не человек.
***
ЛуганскИнформЦентр выражает отдельную благодарность настоятелю луганского храма в честь святого благоверного князя Александра Невского архимандриту Макарию (Любавцеву) за организацию встречи с матушкой Антонией и помощь в логистике.
