О работе на частном охранном предприятии (ЧОП), охране бизнесменов и руководителей крупных предприятий Донецка и духовных дилеммах иерейского пути в интервью ЛуганскИнформЦентру рассказывает клирик луганского храма в честь святого благоверного князя Александра Невского иерей Александр Гогуадзе.
БЕЗ БРОНЕЖИЛЕТА
— Отец Александр, давайте начнем с самого начала. Как вы вообще попали в охрану? Кого охраняли, где, сколько лет?
— Все началось, когда мне было 25 лет, и продлилось до 38. Работал в частном охранном агентстве. Охранял предпринимателей, директоров предприятий — угольных, металлургических. В основном это была Донецкая область и сам город Донецк. График был трое через трое: на трое суток заезжал к охраняемому человеку, нам снимали отдельную квартиру. Сопровождали везде: встретили у подъезда, целый день рядом, в любое заведение. Честно говоря, даже в туалет человек идет — и мы рядом стоим (улыбается.)
— Говорят, наличие постоянной охраны серьезно ухудшает качество жизни самого человека. Это правда?
— Знаете, мне кажется, он привыкает. Как семья привыкает, что я всегда рядом, так и он. Но зависимость появляется. Если охраняемый вдруг остается без сопровождения, у него начинается паника. Привыкает настолько, что без чужого человека уже не может.
— Что важнее в работе телохранителя: физическая сила или умение просчитывать ситуации?
— И то, и другое. Если не будешь физически развитым — толку мало. Но главное — предугадать. Ты все время смотришь на людей: кто рядом с охраняемым, как себя ведет, что берет в руки. Все это нужно оценить и продумать любые варианты и планы выхода из любой потенциально опасной ситуации. А если только «тело» охранять, без головы — это не охрана.
— Оружие носили?
— Да, пистолет. И травматический, и нарезной. Бронежилеты были, но, честно скажу, никто их никогда не надевал. А газовый баллончик — обязательно. Знаете, пуля — даже резиновая — очень сильно меняет человека. Независимо, куда попала. Останавливает, вразумляет.
— Были в вашей практике экстремальные ситуации?
— Были, конечно. Однажды охраняемый не послушался: я ему говорил, что всегда должен его видеть. А он зашел в здание с одной стороны, а вышел с другой. Я заметил через стекло, выскочил. А там — бизнесмены что-то не поделили, приехали люди, тоже с охраной. Когда выходил, понимал: могу там остаться навсегда. Но, наверное, Божьим промыслом остался жив.
СПАСАТЬ НЕ ТЕЛО, А ДУШИ
— И после таких ситуаций — уйти в священники? Что стало тем внутренним щелчком?
— Понимаете, телохранитель охраняет тело. А на душу человеческую я повлиять не могу. Не могу спасти ее, но могу подсказать человеку что-то для вечности. Священник совсем другим занимается. У Бога все живы. Если с телом что-то случилось — это поправимо, тело восстановится. А душа бессмертна. Тут совсем другие ценности. Я это чувствовал с детства, мечтал о священстве. Семья знала, супруга давно была готова, дети воцерковленные — у нас девочка и мальчик. Так что внутреннего щелчка не было — был путь.
— Вы говорите, что телохранитель «читает» толпу, сканирует лица. Священник тоже «читает» людей — их боль, отчаяние. Навык остался?
— Остался, и никуда не денешься. Я до сих пор, выходя из подъезда, смотрю по сторонам. В храм прихожу — сразу оцениваю, кто пришел, с каким намерением. Это даже помогает. Вижу, искренен человек или нет, понимаю его психологическое состояние. Телохранитель ведь всегда еще и психолог. И сейчас это качество работает, только инструмент другой.
— А бывает, что и в храме внештатные ситуации? Как тогда поступать?
— Конечно. Приходят и неадекватные, и под веществами. Тогда так же: сначала пытаешься психологически воздействовать, словами достучаться. А если не понимает — приходится за руку брать и выводить. Тут ничего не изменилось: и в охране, и в храме главное — сначала слово.
— Вы четыре года были диаконом, теперь иерей. Где грань между этими служениями?
— Диакон сослужит, а священник сам таинство совершает. Но я рад, что прошел этот путь. И всегда с благодарностью молитвенно вспоминаю нашего владыку Митрофана, рукополагавшего меня в диаконы. Мне нравилось и у престола стоять, и сейчас нравится. Органично чувствую себя и там, и там. И я счастлив, что настоятель нашего храма архимандрит Макарий благословил меня на хиротонию, а наш Высокопреосвященнейший Пантелеимон митрополит Луганский и Алчевский рукоположил меня в иерея.
— Телохранитель носит броню, священник — крест. Что тяжелее: вес бронежилета или груз чужих грехов на исповеди?
— Тут совсем другое. Когда священник принимает исповедь, действует благодать Божья. Господь сказал: «Он взял наши болезни и немощи». Я этот груз даже не несу — Он несет. Благодать покрывает, помогает. А бронежилет… его просто физически тяжело таскать, вот и вся разница (улыбается).
— В прошлой профессии главное — не пропустить удар. В нынешней — не пропустить человека мимо Бога. Где труднее ошибиться?
— Конечно, в священстве. Там, если пропустил, — тело пострадает. А здесь — бесценная душа. Ради нее Господь пострадал. Если я пропущу человека мимо Бога — это душу загубить. И на Страшном суде за это ответ давать.
БЫТЬ ПРЕДАННЫМИ ДО КОНЦА
— Сегодня ваш профессиональный праздник — День сотрудников частных охранных предприятий. Что бы вы пожелали своим бывшим коллегам?
— Быть преданными до конца. Чтобы ни финансы, ни что другое не меняло их мировоззрения. Чтобы в любой ситуации они могли сказать, как военные: «Честь имею». Чтобы совесть была чиста и перед тем, кому доверили жизнь, и перед Богом. Учу этому и сына: всегда, после всех дел, имей право сказать: «Честь имею!».
— Приходили к вам на исповедь коллеги из «той жизни»? О чем молчат за рюмкой, но говорят в храме?
— Приходят. Но тут тайна исповеди. Скажу только: приходят с тем, что на душе, ищут покоя. И находят.
— Телохранитель носит оружие, священник — слово. Что сильнее защищает: ствол или молитва?
— Это инструменты из разных комплектов. Их не стоит сравнивать. Но знаете, я вам расскажу случай. Ехал со мной военный, у него сын на фронте. Он сначала не знал, что сын ушел, а когда узнал, спрашивает: «Сынок, что ж ты сделал? Ты же у нас один». А сын ответил ему: «Ты меня таким воспитал». Отец воспитал сына так, что тот готов жизнью пожертвовать. Вот это защита. Вот это — честь и вера. Не случайно слово «верность» корень имеет — «вера».
— Представьте: вы снова в машине сопровождения, смотрите в зеркало заднего вида и видите там себя нынешнего — в рясе, с крестом. Что бы вы сказали тому парню за рулем?
— (Задумывается). Наверное, ничего бы не сказал. Тот парень должен сам пройти свой путь, чтобы понять. Но если одной фразой… Сказал бы: «Ты охраняешь тело. А я теперь охраняю души. И то, и другое нужно. Но душа — навсегда».
— А что бы вы сказали тем, кто сейчас на передовой, кто защищает нас всех?
— Спасибо. И чтобы берегли себя. И чтобы знали: мы здесь, в тылу, молимся. И чтобы, когда вернутся, могли сказать: «Честь имею!». Это главное.
***
11 марта в России ежегодно отмечают День сотрудников частных охранных агентств. Праздник связан с принятием закона «О частной детективной и охранной деятельности» в 1992 году. В этот день чествуют работников охранных организаций, частных детективов и телохранителей, а также всех, кто оказывает услуги по охране имущества.
Читайте нас в MAX.
