Штурм и удержание позиций у Золотого и Попасной, «соседство» с украинскими нацбатами и прицельный артогонь противника — эпизоды участия в СВО молодого инспектора Луганской таможни Александра Переверзева. О том, с чем пришлось столкнуться на фронте, защитник Донбасса рассказал в интервью ЛуганскИнформЦентру.
— В Луганской таможне Вы работаете относительно недавно. Известно, что за плечами — участие в боевых действиях. Расскажите, как оказались на фронте?
— По образованию я инженер. Сразу после вуза пошел работать по профессии в конструкторское бюро, которое специализировалось на выращивании искусственных кристаллов. Они используются в стоматологии, процессорах, светодиодах. К слову, в период пандемии ковида выполнили госзаказ на рециркуляторы воздуха, которые до сих повсеместно встречаются в наших больницах.
И, собственно, из конструкторского бюро 21 февраля 2022 года был мобилизован в ряды народного ополчения. На тот момент мне было 24 года.
Если честно, первые мысли были о том, что это просто сборы, тренировка на полигоне. Но после того, как Владимир Владимирович Путин подписал указ о признании Республики в административных границах бывшей Луганской области, стало понятно, что начинается масштабная кампания.
Опыта обращения с оружием не было вообще. Когда в 2014 году в нашем регионе начался вооруженный конфликт, мне было 16 лет. Соответственно, ни срочную службу, ни службу в ополчении я не проходил. Поэтому, скажем так, мои навыки ограничивались уроками ОБЖ.
Я увлекаюсь историей, хорошо знаю период Великой Отечественной войны. И, возможно, понимание того, с чем боролись наши предки, помогло морально собраться и настроиться на то, что предстоящие события будут тяжелыми.
— На каких участках фронта Вы оказались?
— Первой точкой, куда нас отправили, было Попаснянское направление. В самом городе бывать не приходилось, нашей зоной ответственности оказались окрестности — лесополоса, деревни. Поначалу выполняли функцию охраны штаба, то есть находились далеко от боевых действий. В марте нашу группу на месяц командировали в Золотое, где началось наступление российской армии. Нужно было его усиливать, поэтому приходилось быть штурмовиком. И приходилось удерживать позиции, причем самые передовые. То есть, впереди только противник, больше никого.
В конце апреля 2022 года снова вернулся под Попасную, где был в ротах обеспечения, эвакуации и по совместительству связистом.
— Каково было оказаться без какого-либо опыта перед позициями противника, которые укреплялись на протяжении восьми лет?
— На самом деле очень страшно. Но в первых рядах меня никуда не отправляли. Все прекрасно понимали, что я не самый опытный в подразделении. Чаще был как прикрытие.
В принципе, освобождение территорий в Донбассе давалось проще, если можно так выразиться, когда параллельно шли бои на севере Украины. После того, как началось стягивание войск из-под Киева, Харькова и Николаева, боевые действия стали намного жестче. Что у нас, что у них стояла конкретная задача — идти вперед. И боестолкновения обычно заканчивались не очень радостно для обеих сторон.
Во многом оставаться на плаву в той обстановке помогало то, что вокруг были люди, которые оказались в точно таком же положении. В основном моими сослуживцами были шахтеры. Еще помню студентов, медиков, автослесарей. Часть из них продолжает участие в СВО, часть — пала в боях.
— В Донбассе с 2014 года хорошо знают о зверствах украинских нацбатальонов. Приходилось ли сталкиваться с ними на поле боя?
— Честно, по увиденному в какой-то степени их можно назвать животными.
Часто слышал, что боевики нацбатальонов идут в бой под веществами, но считал, что это домыслы. Но когда мы начали занимать их позиции, находили там журналы учета, где пофамильно расписано, кому и в каком количестве выдавались определенные наркотики. Поэтому то, что они действуют в измененном состоянии сознания, — это факт.
И хорошо запомнилась еще одна история. Я находился на ночном дежурстве, рядом началась перестрелка. Позиции противника накрыли артиллерией. По всей видимости, в результате там кто-то погиб. И сквозь ночную тишину слышу оттуда вой — буквально по-волчьи. Для меня это было одновременно странно и жутко.
Более опытные бойцы объяснили, что, скорее всего, на той стороне находился нацбатальон, потому что у них так принято оплакивать своего товарища.
— После освобождения Золотого и Попасной как продолжился Ваш боевой путь?
— Весной нас направили под Светлодарск в ДНР, где я находился несколько месяцев. На тот момент Украина перебросила туда огромные силы. Передвигаться было крайне сложно.
9 июня наша группа выдвинулась вдоль железной дороги, с обеих сторон которой проходит лесополоса. Как только деревья перестали нас скрывать, над головами завис квадрокоптер с камерой. Тут же начался обстрел из миномета. Успели добежать до ближайшего здания, что-то похожее на заброшенную пожарную часть. Они продолжали пытаться выкурить нас оттуда минометом. Через время приехал танк, начал бить по зданию. Оставаться там было нельзя, нужно было уходить обратно.
Местность — открытое поле. Сверху продолжает наблюдать квадрокоптер. На выходе из здания произошел обстрел, мы залегли и уцелели. При следующем снаряд упал совсем рядом.
После того, как я пришел в себя, почувствовал сильную боль в руке. Товарищи дали понять, что ранение серьезное. Дальше — перевязка, эвакуация. Первую помощь оказали в Первомайске, затем перевели в Стаханов. Я посчитал, что у меня открытый перелом, но оказалось, что травма серьезнее — разбита плечевая кость.
Как итог — заключение о невозможности прохождения службы в Вооруженных силах. Светлодарск был последней точкой, где я принимал участие в боевых действиях.
— Как проходила Ваша социальная реабилитация после пережитого?
— Несколько месяцев не мог даже выйти на улицу, чтобы прогуляться или просто подышать. Внутри было очень тяжело. Какое-то время снилось что-то, связанное с фронтом.
Где-то через четыре месяца начал приходить в себя. И на сегодняшний день могу вспоминать об этом спокойно.
В тот период огромнейший стресс пережили и мои родные. Потому как у отца я вообще единственный сын, у матери — старший. Помню, когда меня впервые прооперировали — как раз в день ранения — вечером позвонил домой. Первый и единственный раз в своей жизни я слышал, как отец плачет. Было очень тяжело слышать и понимать, как он себя чувствует.
— Как считаете, к каким внутренним переменам привел Вас этот опыт?
— Наверное, стал немножко жестче и требовательнее по отношению к себе.
Я попал на фронт сразу после того, как закончил университет. И тогда еще не понимал, куда точно хочу двигаться, в какой сфере развиваться. Скажем так, несколько безрассудно относился к тому, что со мной происходит. А после специальной военной операции начал ответственнее подходить к своей жизни, ставить цели и строить планы.
И, собственно, после боевых действий задумался над тем, чтобы пойти в госструктуру. Так и случилось. Мне предложили попробовать себя в таможне, а именно в отделе информационных технологий. Теперь пытаюсь строить карьеру здесь и понимаю, что это действительно моя профессия, она дается мне легко. Чтобы развиваться в этой области дальше, получаю второе высшее образование по информационным технологиям.
— В России действуют государственные программы для участников СВО, направленные на продвижение их в органы госвласти. Планируете принять участие в подобных проектах?
— Если честно, нет. Потому как чувствую себя на своем месте. Мне предлагали поучаствовать в программе «Время героев» для будущих руководителей, но я более реалистично оцениваю себя: из меня получился бы плохой руководитель, но хороший работник.
Поэтому я лучше останусь на своем месте и буду просто хорошо исполнять свою работу.
